Я был неправ

Конечно, признавать это сейчас гораздо проще, чем тогда, и всё же.

И всё же я был неправ.

Когда ты, словно заведённая, доказывала мне свою искренность, преданность, верность — я во всём стремился увидеть подвох, разглядеть ложь, почуять корысть. Я цеплялся за сказанные в сердцах оскорбления, которыми ты грешила, — ты всегда была крайне несдержанна, — перекручивал и перестраивал твои же аргументы, переворачивая всё с ног на голову, выставляя тебя виноватой во всём. Одну тебя. Во всём.

Я был идиотом, и теперь ты вправе сказать мне об этом в лицо. Более того, я прошу тебя сказать мне это в лицо, потому что каждый — каждый! — стремится выразить мне свои сожаления, поддержать и утешить. Даже Уизли и тот кивнул при встрече. Уж о Поттере и говорить нечего — он вообще прислал мне письмо. Я не стал читать из принципа, мне хватает того, как он смотрит на меня в Министерстве, — как на побитую собаку. Да, Мерлин, не он один! Они все смотрят на меня так, словно это не я загнал тебя в угол бесконечными придирками, свёл с ума постоянными тайнами, изничтожил своим недоверием. Будто не я всему виной, будто я здесь жертва, а не ты. Я…

Я подвергал сомнению каждое твоё слово, каждый жест, каждую эмоцию, я намеренно доводил тебя до истерики, чтобы вскрыть твою черепную коробку простой и топорной Бомбардой, добраться до сути, до первопричины, до ответа на главный вопрос, — почему?

Почему ты была со мной?

Зачем тебе был нужен именно я?

Какую пользу тебе приносили эти отношения?

Я никогда не задавал прямых вопросов, но каждым взглядом давал понять, что не верю. Я делал вид, что мне всё это безумно надоело, что я устал, что ты сводишь меня с ума. Я подавлял любое твоё поползновение проникнуть ко мне под кожу, стремился оградиться, ограничиться лишь физической связью — мне казалось, что так я смогу всё держать под контролем. Но ты с упорством тролля подступалась всё ближе и ближе, медленно, но верно завоёвывала мои территории, уничтожала мою оборону, отправляла своих шпионов в мой тыл — и я не заметил, как оказался полностью в твоей власти.

Ты проходила мимо, лишь задевая мой рукав концом своей мантии, а сердце уже ускоряло бег. Ты отправляла мне многозначительный взгляд из другого конца кабинета, пока все были заняты своими делами, — и я лихорадочно просчитывал варианты, как бы нам двоим незаметно исчезнуть со смертельно скучного совещания. Ты поправляла мой ворот своими крохотными пальчиками, откидывала прилипшие пряди со лба и заправляла свою блузку в строгие чёрные брюки, — а я проклинал и Мерлина, и Моргану за то, что они однажды столкнули нас в том чёртовом школьном поезде. «Вы не видели жабу?» — да чтоб тебя гриндилоу загрызли с этой жабой, Грейнджер! Сдалась она тебе тогда.

Но «тогда» уже прошло, и его не изменить, а«здесь и сейчас» предстаёт мрачным и унылым. Одиноким, пустым, безрадостным существованием в пространстве, где больше не слышится твой сонный голос, грозящий стереть меня с лица земли, если я не перестану ворочаться, не звенит твой мелодичный смех в ответ на мою попытку выгнать с постели Живоглота, не дымится на кухонной стойке твой ароматный кофе и горьковатый зелёный чай без сахара — специально для меня. Теперь я просыпаюсь и засыпаю один, пусть и клялся тебе всегда, что только об этом и мечтаю.

Но я мечтал, чтобы ты никогда не уходила, и отчаянно боялся себе в этом признаться.

Потому что признать мою от тебя зависимость — означало признать свою слабость.

А я никогда не был достаточно храбр.

«Ты не убийца», — говорил мне Дамблдор, когда я стоял напротив с палочкой наготове, не в состоянии произнести это чёртово заклинание. Ты всегда утверждала, что он видел во мне лучшее, светлое, что он смог разглядеть во мне то, чего остальные не замечали за тщательно выстроенным фасадом изворотливого паршивца. Но я всегда знал правду: я не убийца, потому что трус. И я сижу на скамье для гостей один, вместо того чтобы стоять у алтаря с тобой, — по этой же причине.

Я боялся тебе довериться — вот и вся история.

Я трус — и это всё, что у меня есть. Я берегу свою шкуру, свои нервы, свою жалкую душонку от лишних травм, резких потрясений, внезапных перемен. Я стараюсь никого не впускать в жизнь и ни к кому не привязываться, потому что люди уходят — даже лучшие из людей — и после них остаётся зияющая пустота внутри.

И мне потом с этой пустотой нужно учиться жить, но я так не хочу.

Я трус.

И кретин.

Потому что упустил тебя. И как бы ни старался делать вид, будто мне всё равно, но, глядя сейчас на тебя — красивую, сияющую, счастливую, не мою, — я чувствую, как пустота у меня внутри ширится и растёт, расстилается вдоль позвоночника, холодит затылок, подкатывает к горлу, и хочется выть, позорно выть на луну, как загнанному в угол зверю.