Диссоциация

Всё это было, конечно, не рисунками — так, наброски с нарочито грубыми разметками морщин и заштрихованными впадинами щёк. В набросках, тем не менее, безошибочно угадывались люди, которых художник изображал.

У стойки Себастьян приметил интересную фигуру. Приличные девушки не шляются по кабакам поздним вечером, но и на проститутку эта особа не очень походила: простенькое, довольно закрытое темное платье, по фасону близкое к наряду пуританок, перчатки и накидка с капюшоном. Рыжие волосы, какие обычно описывают избитыми эпитетами вроде «бушующее пламя» и«червонное золото», были кое-как закреплены шпильками на затылке, но из пучка буквально на глазах выбивались короткие пряди, вьющиеся мелкими колечками. Насколько он видел с такого расстояния, девушка была довольно хорошенькой, однако не ее внешность привлекла внимание. Руки, затянутые в черные перчатки: пальцы левой легонько постукивают по спинке грубо сколоченного стула, а правой — теребят одну из складок верхней юбки.

Руки выдавали ее Себастьяну, как его собственные выдавали в нем аристократа. Руки выдавали ее так же, как испытующе-внимательный взгляд, скользящий по посетителям трактира.

Перевернув листок, он сплошными линиями наметил колокол юбки, переходящей в тонкую талию и небольшую грудь; несколькими вертикальными штрихами расчертил складки одежды. Этот набросок был более детальный. Девушка, разумеется, заметила столь пристальное к себе внимание, и улыбнулась, вопросительно вздернув бровь. Улыбка у нее была на редкость… шкодная. Слово крайне подходило этой особе.

Себастьян не подошел к девушке по одной причине: знал, что она сама к нему подойдет.

— Вы должны знать, милорд, что смотрите на меня дольше, чем позволяют приличия, — нимало не смущаясь, рыжеволосая девушка опустилась на стул — разумеется, придвинув его поближе к стулу Себастьяна. Она не казалась неуклюжей, но и изящества в ее движениях тоже не было. Речь ее была довольно-таки правильной, однако в голосе не обнаружилось ни придыхания, ни особого кокетства.

— О каких приличиях вы толкуете, мисс? — Себастьян тоже улыбнулся. — Я всего лишь бедный художник… у которого вам толком и своровать нечего.

Девушка растерялась на несколько секунд, но убегать не спешила. И улыбочка никуда не делась.

— И даже сердце?

— Сомневаюсь, что вы за этим здесь, мисс, — пробормотал он, с интересом художника разглядывая ее лицо, чуть округлое и юное, с тонкими яркими губами и плебейским курносым носом. Лицо скорее простолюдинки, чем благородной дамы: Себастьян был уверен, что под слоем пудры ее кожа усыпана веснушками. Но большие глаза под хмурыми изломами бровей, обрамленные золотистыми ресницами, были бесспорно красивыми. К тому же, желтого цвета — таких ему не приходилось видеть раньше.

— Так ты действительно думаешь, что я — воровка? — негромко уточнила девушка.

— Я не думаю. Знаю. Для меня это не намного сложнее, чем отличить проститутку от прачки.

— Тогда я тоже не думаю, а знаю, что ты — аристократишка. У меня глаз-то наметан, если я воровка.

Речь ее была, пожалуй, слишком правильная для какой-нибудь горничной. Несомненно, она была девчонкой, а не переодетым парнем… Однако вела себя как мужчина: прямая, как метла, и кокетничает явно без особого удовольствия. Это напоминало Себастьяну его сестру, Мэгделин, выросшую в окружении мужчин. Мэг всегда отличалась излишней прямолинейностью и недостатком женственности; если бы не красота и умение пускать пыль в глаза, отцу навряд ли удалось бы сбыть ее с рук.

— Раз уж мы оба проявляем столь недюжинную сообразительность, сделаем вид, что поверили друг другу? — невозмутимо предложил он. Девушка помолчала какое-то время, буравя его своими глазищами. Видимо, взвешивала в уме вероятность того, что странный парень заорет во все горло «Держи воровку!» или что-то вроде того.

— Видали мы бедных художников. Они побольше тебя пообтрепались.

— О… это? — Себастьян небрежно одернул кружевную отделку на рукавах белой сорочки. — Небольшой маскарад с целью заработать на жизнь. Вот только придется прибрать костюм на некоторое время и заняться рекомендательными письмами… вы случайно подделкой документов не занимаетесь? Я не останусь в долгу и напишу вам отличный портрет.

Она фыркнула и покачала головой.

— Ну, нет так нет, — он картинно развел руками. — Что ж… позвольте мне собрать в кучу остатки хорошего воспитания, мисс, и полюбопытствовать насчет вашего имени?

— Отем.

— Отем? Как «осень»?

Взяв карандаш, он по буквам вывел на краю исчерканного листа слово «осень».

— Нет, — она криво нацарапала «Отем» рядом с его каллиграфической надписью. — Как произносится, так и пишется.

— Занятно, — протянул Себастьян, допивая уже почти остывший глинтвейн. — Но мне, пожалуй, по душе «осень». Оно… хм… идет к твоим глазам.