Диссоциация

— будто бы это было в порядке вещей (нет уж, нихера не в порядке!), Отем поволок меня на выход. Я не сопротивлялся, ибо находился в обычном для себя состоянии прострации. Опомнился уже на улице, узрев перед собой открытую пачку Lucky Strike.

— Я вообще-то бросаю, — заявил я, уже взяв сигарету.

— Так тебя же силой курить не заставляют, — удивился Отем. Потом невинно так уточнил: — Ты ко мне, да?

Ресничками хлопает почище любой девицы. И улыбается, зараза, как будто не знает ответа на этот вопрос. Вид у него еще более не от мира сего, чем в воскресенье: глазища нетрезвые какие-то, рыжие лохмы торчат во все стороны, запястья чуть ли не сплошняком увешаны какими-то девчоночьими феньками. В нижней губе с левой стороны появилось тусклое колечко, которого вроде не было в тот раз. Я, наверное, отстал от жизни: многим ребятам по душе мысль целоваться с девушкой, у которой во рту склад металлолома.

А передо мной, на минуточку, не девушка, и целоваться мы не собираемся.

— А к кому, по-твоему, я мог заявиться… хм… сюда?

— Не знаю, не знаю. Вон, Ники тебя хорошо знает, я гляжу! — насмешливо произнес он.

— Однокурсник бывший, — я пожал плечами. Чего, собственно, вообще распинаюсь? — Мне просто не повезло его встретить…

— Зато повезло встретить меня. Обычно я по вторникам до упора работаю.

— Что, даже не спросишь, зачем ты мне?

— Не спрошу, — свободной от сигареты рукой Отем отбросил волосы назад. — Ты наверняка и сам не знаешь, зачем, а потому и спрашивать нет смысла.

— Если не знаю я, то, должно быть, знаешь ты?

— Хороший вопрос. Могу предположить, что здесь замешаны… числа?

Небрежным движением он закатал рукав пуловера. Я едва не поперхнулся дымом: на бледном едва ли не до меловой белизны запястье красовалась картинка, напоминающая окошко игрового автомата. Ну, которое служит обычно заманухой сыграть… с тремя семерками.

— Да, да, — с сухим смешком Отем вернул рукав на место. — Мне бы хотелось верить, что оно счастливое.

Выбросив окурок, он вдруг протянул руку и убрал лезущую мне в глаза челку. От этого прикосновение в горле вмиг пересохло. В голове замелькали новые картинки.

Давно пора стричься. Да.

— Я сказал, что не буду спрашивать, зачем я тебе. Спрошу по-другому: зачем я тебе понадобился?

Когда он сказал это, я тоже проникся двусмысленностью формулировки. Наверное потому, что ситуация не только на словах двусмысленная. Самому себе-то можно признаться?

Я брел, не разбирая дороги, рядом с Отемом, который спокойно и неспешно нес ничего не значащую чушь; будто бы не выслушал только что историю, феноменальную в своей бредовости. Еще он держал меня за руку, будто так и надо, а я все никак не мог сделать над собой усилие и эту руку высвободить.

— Ты всегда ночью бродишь по улицам?

— Частенько, — отозвался Отем. — На работе оплачивают такси, но есть у меня такое милое хобби — ночами по улице шататься, — тут он как-то со значением глянул на меня и добавил: — Должно быть, дают о себе знать старые привычки.

Должно быть, у меня сейчас голова лопнет. Слишком много информации, притом взявшейся неизвестно откуда.

— Ты просто сам себе не даешь осознать. Это и сводит тебя с ума.

Он снова понял меня без слов. И это пугает.

— Ты что, мысли читаешь?

— Не-а, — ответил он почти беззаботно. — Я просто знаю. Да и что в них толку, в мыслях? Важно то, что человек чувствует. Думать можно одно, а чувствовать — совсем другое.

— Слишком сложно для меня, — бормочу недовольно.

— И тебя это бесит? — полуутвердительно спросил Отем.

— Жень, — я упорно называл его нормальным именем, хоть в мыслях и привык к дурацкой кличке, — у меня на лбу все написано, да? — я даже руку ко лбу, будто собираясь стереть несуществующие надписи.

— Может быть, есть. Все равно под челкой не видно.

Он меня убивает. Просто убивает.

— О чем ты думаешь?

— О том, что ты меня убиваешь, — честно отвечаю.

Отем резко тормозит. В свете фонаря я легко разглядел его лицо, уязвленное и беззащитное. А потом фонари начали гаснуть один за другим.

Во дворах фонари всегда гасят в час тридцать. Ни семерок, ни девяток… никакой гребаной мистики.

— А еще о чем? — в темноте выражение лица не разглядеть, но голос его подозрительно охрип.

— О том, что ты странный, — я даже не задумываюсь о том, чтобы удержать рвущиеся с языка слова. — О том, что… почему-то нужен без «понадобился». О том, что знаешь обо мне больше, чем я сам.

— Я же «триггер»… я храню информацию. Но как раз-таки о тебе я почти ничего не знаю, — многозначительно отозвался Отем. — Хотел бы узнать, честно. Только вот не факт, что у меня будет возможность.

— Почему?

— Потому, что это зависит от того, кем ты будешь.