Диссоциация

Расширение в Хроме показывало двадцать градусов, когда я уходил с работы.

— Знаешь, у мироздания было куда меньше работы лет этак двести тысяч назад… с первыми представителями человечества не возникало таких проблем, как неуспокоившиеся души, — сев рядом со мной на кушетку, Валентин сотворил из воздуха дорогой на вид ежедневник и капиллярной ручкой прямо на титульном листе начертил прямую линию. — Механизм примитивный, работающий по принципу идентичности: душу, — на линии возник кружок, — в момент смерти вышибает из тела и случайным образом зашвыривает в одно из подходящих временных пространств, — сие действо было проиллюстрировано пунктирной стрелкой, идущей слева направо, к кружку, заключенному в квадратик. — Только чур, как сказал твой новый дружок, налево не ходить.

Я усмехнулся при мысли о «новом дружке».

— И для чего всё это происходит?

— А черт его знает, — легкомысленно отозвался Валентин. Я обалдел от такой подставы, а он со смешком добавил: — Ладно, ладно. По идее, душа становится «квартирантом» личности, схожей с ним внешностью и характером; типовой проект, так сказать. Они оба вроде как должны взглянуть на себя со стороны и понять, что не так. Увы, в самой системе есть крупный изъян. Как думаешь, какой?

Подумав, я с сомнением выдал:

— Они думают одинаково. Какой уж тут взгляд со стороны.

— Да, вроде того. Наступают на одни и те же грабли.

— Но не всегда же, — возразил я. — Вон, Себастьян — интриган первостатейный. А я прост, как пять рублей. Мы, конечно, во многом похоже, но я — не он. Только если версия 2.0.

— Тебе повезло, что ты — не он, — назидательно проговорил Валентин. — Иначе век бы куковали с ним бок о бок… Так в чем, по-твоему, ошибка Себастьяна?

— Он попытался пойти по легкому пути.

— Интересно… И почему же ты так решил?

— Да нипочему, — развожу руками почти раздраженно. — Просто вся эта ситуация с его подружкой… Это было глупо. Я бы никогда так не поступил.

— Не поступил или не поступишь? — с намёком интересуется. — Будешь любить и кормить вовремя?

— Назовите хоть одну причину, по которой я не могу этого сделать, — потребовал я почти вызывающе.

— Твой отец не одобрит.

— Я же не спрашиваю у него, почему Вика родилась раньше, чем умерла мама.

— Сестра?

— Вам самому-то не смешно?

— Друзья?

— Это их проблемы, — отрезал я. Снисходительно рассмеявшись, Валентин покачал головой.

— Твое сознание теперь принадлежит только тебе, Макс. Но жизнь легче не станет; даже наоборот… с твоим-то характером. Не подумал бы, что у тебя вообще есть характер.

— Просто удивительно, как семь дней психотропных видений меняют человека, — с умным видом кивнул я, подымая над собой руку с пустой чашкой. Попробовал бы повесить ее в воздухе… вот только четко осознавал, что всё происходит наяву, а потому не рискнул бить чужую посуду. — Пожалуй, демиурги были правы, и семь — это правда прикольно. Двадцать один день я бы попросту не осилил.

— И все-таки, Макс… Возможно, не стоило принимать ваши отношения с этим парнем как волю судьбы?

Какое ему, собственно дело до того, что я по-дурацки влюбился в парня, который на полставки был любовницей Себастьяна? Хотя, любого врача-психиатра такая история не оставит равнодушным… Даже невзаправдашнего.

— Стоило или не стоило — это мне решать. Разве вы не хотели, чтобы я принимал решения?

Валентин покосился на меня как-то жалостливо, как тогда, после моей речи об электронных триггерах. Потом встал и, пройдя обратно к столу, нажал кнопку громкой связи на телефоне.

— Алла, Соколовского можно вычеркивать. Он у нас больше не появится.

— Неужто в здравом уме? — простодушно уточнила Алла. Ей, судя по всему, было по барабану то, что я все еще здесь и могу ее слышать.

— Ну, как тебе сказать… — он поглядел на меня с сомнением. — Я сделал всё, что мог.

Хмыкнув, я тоже поднялся с места и закинул на плечо ремень сумки. Меня явственно так выпроваживают, да и кроме того… внизу уже наверняка ждет Отем. Идёт ему всё-таки это имя, хоть и вызывает не самые приятные ассоциации.

Перед тем, как заархивировать в голове с пометкой «дурной сон» весь этот бред, я пришёл к выводу, что Себастьян был придурком. Почему бы хорошему не быть правильным?