Фандом: Ориджиналы. «Диссоциация в норме — реакция на психологическую травму, сильное негативное переживание в условиях, требующих эмоциональной собранности и контроля над собственными действиями. Переходя к восприятию событий своей жизни как бы со стороны, человек получает возможность трезво оценивать их и реагировать с холодным расчётом».
Добавить в моё избранное
81 мин, 21 сек 9282
— Достаточно, чтобы ваш гадюшник показался кошмарным сном, — огрызнулся Себастьян. — Чем работать на Блэка, лучше парочкой наследников возместить Холстеду убытки.
— Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким подонком, Макс. Кто бы мог…
Хоть она и кривила в отвращении лицо, но все еще не верила ему, проявляя обычное свое упрямство.
— Что плохого в том, что я занял свое место?
— Ты, помнится, говорил, что без меня это не имеет смысла.
— Не будь такой наивной, милая, — мрачно усмехнулся Себастьян. — Я мог еще и не такое сказать. Вроде бы воровка и первоклассная лгунья… а веришь каждому дурацкому слову. Это даже в чём-то мило. Должно быть, я действительно был первым… после Генри.
Доведенная до белого каления девушка, едва не запутавшись в собственных юбках, метнулась к нему. Он лишь вскинул брови, глядя на худую, подрагивающую руку с зажатым в ней ножом. Привычка Отем хвататься за нож была ему хорошо известна. Не швыряние посуды, не истерики — поножовщина. Ни один идиот, кроме него, не мог полюбить это дикое существо. Впрочем, он же и сделал из этого существа почти что леди — то была задача не для идиота.
— Была бы я мужчиной — вызвала бы тебя на дуэль, — прошипела она. А потом сделала то, чего он не ожидал — опустила нож и поцеловала; тоже не слишком-то по-женски, но после Лотты, изображающей в таких случаях жертвенного ягненка… Как будто он снова оказался в Лондоне жарким летним днем, но откуда-то получил глоток свежего воздуха.
«Я не смогу сказать ей это! — панически подумал Себастьян. — Просто не смогу!»
Без воздуха, как и без денег, — никак не обойтись. А вот без наглой рыжей девицы — уж как-нибудь. Да и она не была тупоголовой торговкой лентами или дешевой драматической актрисой. Переживёт.
— Все это очень мило, Отем, дорогая, — он улыбнулся, приобняв ее за талию, — но ты выбрала не слишком-то удачное время, чтобы приехать. Сама должна понимать… молодая жена; лорд Холстед жаждет внука. На любовницу не будет ни времени, ни сил.
Отем, судя по всему, была шокирована. Шокирована и взбешена.
«Теперь она меня ненавидит», — эта мысль отдалась ноющей болью в грудине.
— Гори в аду, ублюдок.
Теперь болело под ребрами, только гораздо сильнее. Не стоило забывать про оружие в руке возлюбленной: убивать ей было не впервой. Он хрипло вскрикнул, пытаясь сомкнуть слабеющие пальцы на запястье Отем. Та с равнодушным лицом извлекла нож из раны и толкнула Себастьяна на грубо сколоченную кровать — видимо, чтобы не привлечь ненужного внимания шумом падающего тела.
— Прощай, Макс… — неживым голосом пробормотала Отем, склонившись над ним, — о, то есть, adieu, Sébastien.
Обтерев клинок о безнадежно испорченные перчатки, она откуда-то достала новую пару. Приведя себя в относительный порядок, Отем бросила на него последний тоскливый взгляд и, закусив подрагивающую губу, вышла в коридор.
— Уже уходите? — это был услужливый хозяин.
— Да! — ответил картавый и звонкий голос. Не Отем — Мадлен. — Я бы попросила вас… не беспокоить месье Паркера какое-то время, — она наверняка сопроводила свои слова определенного рода аргументом. У Себастьяна не было сил проверить, на месте ли его кошелек.
— О, конечно, он может не беспокоиться!
Себастьян чувствовал, как с каждым хрипящим вдохом-выдохом, с каждым содроганием из него хлещет кровь, липким теплом пропитывающая стеганое одеяло. Удар наверняка был нанесен с расчетом, что жертва не умрет сразу… Однако самым ужасным была не боль и не страх смерти, нет. Гложущее осознание ошибки, глупой и непоправимой.
Себастьян ненавидел ошибаться. Он бы отдал сейчас что угодно, лишь бы переиграть эту партию.
Эпилог, или что-то вроде того
— Не ждал, Макс, — задумчиво сказал Валентин. — Не ждал.
— Меня не ждали? — уточнил я голосом девочки-цветочка. — Простите, я больше так не буду!
— Прекрати паясничать. Ты всё прекрасно понимаешь.
Если бы я всё прекрасно понимал, меня бы здесь не стояло. Затем и пришел, чтобы разобраться до конца во всем этом.
— Я ничего и не сделал, — пожимаю плечами. — Просто сообразил, в чем его ошибка. Ну, помимо того, что невозможно всё время поступать правильно.
— Никогда бы не подумал, что ты поймешь так скоро. Как и для Себастьяна, чувства для тебя мало значат в сравнении с мыслью.
— У меня не появился внезапно богатый внутренний мир, просто… когда речь заходит о чувствах, я попадаю впросак. А это мне не слишком-то по душе, так что стоит пересмотреть приоритеты, что ли. Я…
— Ненавидишь чего-то не понимать. Я помню, — кивнул Валентин. Встав из-за стола, он прошел к окну и с негромким шелестом раздвинул занавески. Недовольно зажмуриваюсь: все выходные шел дождь, а сегодня светило неожиданно яркое солнце, пересыхающие лужи, теплый ветер.
— Кто бы мог подумать, что ты окажешься таким подонком, Макс. Кто бы мог…
Хоть она и кривила в отвращении лицо, но все еще не верила ему, проявляя обычное свое упрямство.
— Что плохого в том, что я занял свое место?
— Ты, помнится, говорил, что без меня это не имеет смысла.
— Не будь такой наивной, милая, — мрачно усмехнулся Себастьян. — Я мог еще и не такое сказать. Вроде бы воровка и первоклассная лгунья… а веришь каждому дурацкому слову. Это даже в чём-то мило. Должно быть, я действительно был первым… после Генри.
Доведенная до белого каления девушка, едва не запутавшись в собственных юбках, метнулась к нему. Он лишь вскинул брови, глядя на худую, подрагивающую руку с зажатым в ней ножом. Привычка Отем хвататься за нож была ему хорошо известна. Не швыряние посуды, не истерики — поножовщина. Ни один идиот, кроме него, не мог полюбить это дикое существо. Впрочем, он же и сделал из этого существа почти что леди — то была задача не для идиота.
— Была бы я мужчиной — вызвала бы тебя на дуэль, — прошипела она. А потом сделала то, чего он не ожидал — опустила нож и поцеловала; тоже не слишком-то по-женски, но после Лотты, изображающей в таких случаях жертвенного ягненка… Как будто он снова оказался в Лондоне жарким летним днем, но откуда-то получил глоток свежего воздуха.
«Я не смогу сказать ей это! — панически подумал Себастьян. — Просто не смогу!»
Без воздуха, как и без денег, — никак не обойтись. А вот без наглой рыжей девицы — уж как-нибудь. Да и она не была тупоголовой торговкой лентами или дешевой драматической актрисой. Переживёт.
— Все это очень мило, Отем, дорогая, — он улыбнулся, приобняв ее за талию, — но ты выбрала не слишком-то удачное время, чтобы приехать. Сама должна понимать… молодая жена; лорд Холстед жаждет внука. На любовницу не будет ни времени, ни сил.
Отем, судя по всему, была шокирована. Шокирована и взбешена.
«Теперь она меня ненавидит», — эта мысль отдалась ноющей болью в грудине.
— Гори в аду, ублюдок.
Теперь болело под ребрами, только гораздо сильнее. Не стоило забывать про оружие в руке возлюбленной: убивать ей было не впервой. Он хрипло вскрикнул, пытаясь сомкнуть слабеющие пальцы на запястье Отем. Та с равнодушным лицом извлекла нож из раны и толкнула Себастьяна на грубо сколоченную кровать — видимо, чтобы не привлечь ненужного внимания шумом падающего тела.
— Прощай, Макс… — неживым голосом пробормотала Отем, склонившись над ним, — о, то есть, adieu, Sébastien.
Обтерев клинок о безнадежно испорченные перчатки, она откуда-то достала новую пару. Приведя себя в относительный порядок, Отем бросила на него последний тоскливый взгляд и, закусив подрагивающую губу, вышла в коридор.
— Уже уходите? — это был услужливый хозяин.
— Да! — ответил картавый и звонкий голос. Не Отем — Мадлен. — Я бы попросила вас… не беспокоить месье Паркера какое-то время, — она наверняка сопроводила свои слова определенного рода аргументом. У Себастьяна не было сил проверить, на месте ли его кошелек.
— О, конечно, он может не беспокоиться!
Себастьян чувствовал, как с каждым хрипящим вдохом-выдохом, с каждым содроганием из него хлещет кровь, липким теплом пропитывающая стеганое одеяло. Удар наверняка был нанесен с расчетом, что жертва не умрет сразу… Однако самым ужасным была не боль и не страх смерти, нет. Гложущее осознание ошибки, глупой и непоправимой.
Себастьян ненавидел ошибаться. Он бы отдал сейчас что угодно, лишь бы переиграть эту партию.
Эпилог, или что-то вроде того
— Не ждал, Макс, — задумчиво сказал Валентин. — Не ждал.
— Меня не ждали? — уточнил я голосом девочки-цветочка. — Простите, я больше так не буду!
— Прекрати паясничать. Ты всё прекрасно понимаешь.
Если бы я всё прекрасно понимал, меня бы здесь не стояло. Затем и пришел, чтобы разобраться до конца во всем этом.
— Я ничего и не сделал, — пожимаю плечами. — Просто сообразил, в чем его ошибка. Ну, помимо того, что невозможно всё время поступать правильно.
— Никогда бы не подумал, что ты поймешь так скоро. Как и для Себастьяна, чувства для тебя мало значат в сравнении с мыслью.
— У меня не появился внезапно богатый внутренний мир, просто… когда речь заходит о чувствах, я попадаю впросак. А это мне не слишком-то по душе, так что стоит пересмотреть приоритеты, что ли. Я…
— Ненавидишь чего-то не понимать. Я помню, — кивнул Валентин. Встав из-за стола, он прошел к окну и с негромким шелестом раздвинул занавески. Недовольно зажмуриваюсь: все выходные шел дождь, а сегодня светило неожиданно яркое солнце, пересыхающие лужи, теплый ветер.
Страница 22 из 23
