Диссоциация

— И смотри, чтобы конь все еще был в конюшне, когда я вернусь, — добавил он вслед, прекрасно зная, что уверенным в сохранности лошади быть нельзя.

Хозяин, едва Себастьян переступил порог, вылетел навстречу, словно пробка из бутылки.

— Пожалуйте, господин! Ваша мадам уже заждалась! Там, наверху… направо пройдите… Комнат-то у нас всего ничего, вам, господин, в крайнюю…

Отмахнувшись от него, Себастьян спешно поднялся по лестнице, досадуя на скрип ступенек. Отем наверняка сейчас отвернулась от окна, чтобы с гадкой усмешкой покоситься в сторону двери.

Дверь, к слову, тоже предательски заскрипела. Отем никак не отреагировала на его появление: она стояла вполоборота к нему, держась за край ставней рукой, затянутой в неизменную черную перчатку. Скудная обстановка комнатки придавала облику девушки аристократизма; вся ее поза была преисполнена театральности. Помнится, в Королевском театре они тоже часто бывали… иногда даже без цели кого-то ограбить.

Отем стояла, не шелохнувшись и не глядя на него. Себастьян прикрыл дверь и сцепил за спиной подрагивающие руки, чтобы они его не выдавали. Путь из поместья в город был не слишком долгим, однако времени хватило, чтобы всё обдумать и сделать выводы. Сейчас, глядя на самозваную Мадлен Паркер, Себастьян с тоской подумал, что это чертовски напоминает их первую встречу, когда не было ни Мадлен, коверкающей английские слова, ни дорогого платья, ни туго стянутых волос. Когда они оба выглядели кое-как облагороженными оборванцами.

Заранее заготовленные слова никак не хотели складываться в связную речь. Себастьян не был беспринципен настолько, чтобы без зазрения совести причинить человеку боль, не получая оттого никакой выгоды.

«Она должна уйти, — внушал он себе, не переставая, — я же должен сделать так, чтобы она не вернулась. Для нее это в итоге будет хорошо; для меня… для меня — правильно».

— Полагаю, мне следует тебя поздравить? — безразличным тоном спросила Отем, оборачиваясь. — Пришлось объехать половину графства, чтобы тебя разыскать, но это оказалось не слишком-то сложно. Везде судачат о блудном сыночке виконта Максвелла, который вернулся в отчий дом и спешно женился на богатой наследнице, предназначавшейся в жены его брату-недоумку. Надо же, чего только не выдумают эти провинциальные кумушки, передавая услышанную от слуг сплетню в десятые руки…

Себастьян сжал сцепленные пальцы с такой силой, что, казалось, выдернет их из суставов.

— Сплетни бывают правдивы, дорогая, — снисходительно улыбнувшись, начал он. — Возможно, стоило прислушаться к сплетням, а также к голосу разума… впрочем, о чем я?

— Голос разума твердит мне, что вы — лицемерный ублюдок, виконт Максвелл! — Отем сжала и без того тонкие губы.

— Твой разум тебя не подвел. Но я еще не виконт. Пока нет.

— С каких это пор ты, Макс, стал терпелив? Удушил бы уже своего старика бечевкой, которой обматываешь карандаши, — предложила она в ответ на это. — Скажешь соседям, что его сгубило искусство.

— Какая изысканная грубость! Ты растешь в моих глазах.

Себастьян прикусил щеку изнутри. Ему чертовски противно было то, что он говорил ей, и то, что собирался сказать… и, в общем-то, он сам себе был противен. Однако это представление нашло свой отклик: красивые желтые глаза Отем сузились, а лицо под слоем пудры наверняка пошло некрасивыми пятнами — рыжие в большинстве своем не умели мило краснеть.

— А ты в моих глазах упал так, что ниже уже некуда.

— Прискорбно, — сокрушенно покачал головой Себастьян. — А Блэк в курсе, куда и зачем ты поехала?

— Не твое дело! — взвилась она.

— Значит, ты сбежала от своего обожаемого Генри. Прихватив кое-какой реквизит, как я вижу.

Под реквизитом он подразумевал, прежде всего, платье. Обычно все платья Отем перепродавались после парочки удачных вечеров, но это, из жесткой темно-зеленой тафты… оно определенно было на ней в первое посещение «Белого лебедя». Судя по состоянию, ни разу не надетое с тех пор. «Непривычная сентиментальность», — подумалось Себастьяну с тоскливой нежностью.

Отем сколько угодно могла мечтать о высоком происхождении, но не переносила на дух платья и «все эти женские глупости». Тем более странным был выбор наряда. И, конечно, символичным: как начали, так закончить. Только в этот раз Себастьяну определенно грозила борьба не со шнуровкой корсажа.

— Мне вправду следовало внять голосу разума и оставаться с Блэком. Но… я…

— Что? Думала, меня здесь силой удерживают? — он завершил вопрос некой пародией на презрительное фырканье. Если бы Отем Смит не была такой, какой была — и в грош не оценила бы его браваду.

— А что, не так? — она скопировала его обличительный тон. — Как говорится, золото — сила. Сколько барон Холстед отвалил приданого за своей племенной кобылой? — кому, как не ему было знать, что Отем очень ревнива.