Фандом: Ориджиналы. Как ни крути, родители, не раздумывая, пожертвуют собой ради своих детей. Но детям вовсе необязательно знать о том, насколько сильна родительская любовь. Иначе чувство вины разорвет их на части.
Добавить в моё избранное
13 мин, 32 сек 3085
А потом…
По его щекам побежали слезы.
Я в немом изумлении смотрел на него, пытаясь угадать, что я все-таки не того сказал. Жан посмотрел на меня с укоризной, достойной настоящего отца, сына которого только что смертельно обидели, и пододвинул Курту недопитый стакан.
— Вот, выпей еще.
— Мо… может, чего-нибудь покрепче? — пролепетал я, совершенно сбитый с толку. — Виски подошел бы лучше…
— Не надо, — голос Жана оставался мягким, но в нем явственно зазвенело предостережение не лезть не в свое дело. — Пива вполне хватит, крепкие алкогольные напитки ему нельзя.
— Как скажете…
Я застыл за стойкой, не зная, что делать дальше. Глянул на дверь, молясь, чтобы появились еще посетители, тогда я мог бы с чистой совестью оставить эту парочку наедине с самими собой и ретироваться обслуживать других. Но, как назло, многие мои постоянные посетители наверняка видели объявление, что я не откроюсь раньше шести. А сейчас… Я бросил взгляд на настенные часы. Десять минут пятого.
Тем временем Курт допил пиво и отставил стакан в сторону. Профессиональная привычка сработала прежде, чем я успел остановить себя.
— Налить вам еще? Если, конечно, Жан позволит.
— Позволяю, — милостиво разрешил тот, поглаживая Курта по плечу. Тот едва слышно всхлипывал, уткнувшись в стойку.
— Прошу, — я поставил перед ним пиво и, набравшись смелости, задал Жану вопрос. — У вас какое-то горе?
Тот коротко кивнул.
— Давайте не будем об этом. Курт, что ты…
В мгновение ока опустевший стакан ударился о стойку и каким-то чудом не разлетелся на мелкие осколки. Курт поднял на меня заплаканные глаза.
— Сегодня я похоронил отца.
Меньше минуты потребовалось мне, чтобы осознать, насколько глубоко я влез не в свое дело.
— Простите, — пробормотал я, более всего желая сейчас провалиться сквозь пол бара. — Я не знал.
Мой-то папашка свалил из дома, когда мне было пять, и больше я его не видел. Поэтому помри он, мне, в сущности, было бы наплевать. Однако этот человек был вне себя от горя, и я только что содрал едва запекшуюся корку с глубокой раны.
В кои-то веки мне стало по-настоящему стыдно.
По губам Курта пробежала горькая улыбка.
— Разумеется, вы не знали. Откуда? — и он достал бумажник.
Не могу сказать, обрадовался я или нет. С одной стороны его уход избавлял меня от неловкости, с другой — я еще больше погрузил человека в отчаяние, и мне по-прежнему было стыдно. Но чутье подсказывало — не стоит его задерживать. Справляться с горем каждый должен самостоятельно… Жан успокаивающе гладил друга по плечу. Ладно, почти самостоятельно.
Курт извлек из бумажника купюру и подтолкнул мне. И, к моему величайшему изумлению, сказал:
— Налейте мне еще пива. Пожалуйста.
Я мог только исполнить его просьбу. Молча, будто воды в рот набрал. Слова были здесь неуместны. Если человек хочет закончить этот грустный для него день таким образом, я с радостью помогу. Любые беды переносятся легче с алкоголем. Главное — не злоупотреблять.
— А я ведь даже не извинился перед ним, — едва слышно сказал Курт, и я чуть было не расплескал пиво. Но опять же предпочел промолчать. Да и что я мог ответить?
— Не кори себя, — Жан сжал его плечо. — Никто не мог предполагать, что такое произойдет.
— Я! — вдруг вскрикнул блондин. — Я мог это предположить, и даже… даже… п-предупреждал его, Жан! Но он меня не послушал, и только я виноват в том, что не постарался его убедить!
— Твоей вины в этом нет. Ты знаешь своего отца лучше кого бы то ни было, и он бы не стал подвергать себя опасности, если бы чуял хоть малейший риск.
Я, как мог, растопырил уши, пытаясь составить цельную картину из разрозненных кусочков. По-свински, конечно, но я не смог удержаться.
И, естественно, это не осталось незамеченным.
— А вы, — обратился ко мне блондин по имени Курт. — Вот вы как считаете?
Я повернулся, нацепив на лицо скорбную мину. Улыбка была бы тут совершенно неуместна.
— К сожалению, не могу сказать. Ведь я не знаю, почему вы себя костерите на чем свет стоит, но могу предположить, что вы считаете, будто уделяли отцу слишком мало времени, и…
Я нес самую банальную банальщину, которую только можно придумать. Ну, в конце-то концов, почему еще дети могут обвинять себя после смерти родителей?
Курт издал звук, напоминающий смешок. Очень отдаленно напоминающий.
— Ладно. Вы не знаете всей ситуации и не можете судить здраво. Давайте сделаем так: я расскажу вам, что произошло, а потом вы вынесете вердикт. Как настоящий судья.
— Курт, — попытался вразумить его Жан. — Это не слишком-то умно с твоей стороны…
— Я хочу знать, Жан! Хочу знать. Имею ли я право жить спокойно или должен ответить за свое преступление!
По его щекам побежали слезы.
Я в немом изумлении смотрел на него, пытаясь угадать, что я все-таки не того сказал. Жан посмотрел на меня с укоризной, достойной настоящего отца, сына которого только что смертельно обидели, и пододвинул Курту недопитый стакан.
— Вот, выпей еще.
— Мо… может, чего-нибудь покрепче? — пролепетал я, совершенно сбитый с толку. — Виски подошел бы лучше…
— Не надо, — голос Жана оставался мягким, но в нем явственно зазвенело предостережение не лезть не в свое дело. — Пива вполне хватит, крепкие алкогольные напитки ему нельзя.
— Как скажете…
Я застыл за стойкой, не зная, что делать дальше. Глянул на дверь, молясь, чтобы появились еще посетители, тогда я мог бы с чистой совестью оставить эту парочку наедине с самими собой и ретироваться обслуживать других. Но, как назло, многие мои постоянные посетители наверняка видели объявление, что я не откроюсь раньше шести. А сейчас… Я бросил взгляд на настенные часы. Десять минут пятого.
Тем временем Курт допил пиво и отставил стакан в сторону. Профессиональная привычка сработала прежде, чем я успел остановить себя.
— Налить вам еще? Если, конечно, Жан позволит.
— Позволяю, — милостиво разрешил тот, поглаживая Курта по плечу. Тот едва слышно всхлипывал, уткнувшись в стойку.
— Прошу, — я поставил перед ним пиво и, набравшись смелости, задал Жану вопрос. — У вас какое-то горе?
Тот коротко кивнул.
— Давайте не будем об этом. Курт, что ты…
В мгновение ока опустевший стакан ударился о стойку и каким-то чудом не разлетелся на мелкие осколки. Курт поднял на меня заплаканные глаза.
— Сегодня я похоронил отца.
Меньше минуты потребовалось мне, чтобы осознать, насколько глубоко я влез не в свое дело.
— Простите, — пробормотал я, более всего желая сейчас провалиться сквозь пол бара. — Я не знал.
Мой-то папашка свалил из дома, когда мне было пять, и больше я его не видел. Поэтому помри он, мне, в сущности, было бы наплевать. Однако этот человек был вне себя от горя, и я только что содрал едва запекшуюся корку с глубокой раны.
В кои-то веки мне стало по-настоящему стыдно.
По губам Курта пробежала горькая улыбка.
— Разумеется, вы не знали. Откуда? — и он достал бумажник.
Не могу сказать, обрадовался я или нет. С одной стороны его уход избавлял меня от неловкости, с другой — я еще больше погрузил человека в отчаяние, и мне по-прежнему было стыдно. Но чутье подсказывало — не стоит его задерживать. Справляться с горем каждый должен самостоятельно… Жан успокаивающе гладил друга по плечу. Ладно, почти самостоятельно.
Курт извлек из бумажника купюру и подтолкнул мне. И, к моему величайшему изумлению, сказал:
— Налейте мне еще пива. Пожалуйста.
Я мог только исполнить его просьбу. Молча, будто воды в рот набрал. Слова были здесь неуместны. Если человек хочет закончить этот грустный для него день таким образом, я с радостью помогу. Любые беды переносятся легче с алкоголем. Главное — не злоупотреблять.
— А я ведь даже не извинился перед ним, — едва слышно сказал Курт, и я чуть было не расплескал пиво. Но опять же предпочел промолчать. Да и что я мог ответить?
— Не кори себя, — Жан сжал его плечо. — Никто не мог предполагать, что такое произойдет.
— Я! — вдруг вскрикнул блондин. — Я мог это предположить, и даже… даже… п-предупреждал его, Жан! Но он меня не послушал, и только я виноват в том, что не постарался его убедить!
— Твоей вины в этом нет. Ты знаешь своего отца лучше кого бы то ни было, и он бы не стал подвергать себя опасности, если бы чуял хоть малейший риск.
Я, как мог, растопырил уши, пытаясь составить цельную картину из разрозненных кусочков. По-свински, конечно, но я не смог удержаться.
И, естественно, это не осталось незамеченным.
— А вы, — обратился ко мне блондин по имени Курт. — Вот вы как считаете?
Я повернулся, нацепив на лицо скорбную мину. Улыбка была бы тут совершенно неуместна.
— К сожалению, не могу сказать. Ведь я не знаю, почему вы себя костерите на чем свет стоит, но могу предположить, что вы считаете, будто уделяли отцу слишком мало времени, и…
Я нес самую банальную банальщину, которую только можно придумать. Ну, в конце-то концов, почему еще дети могут обвинять себя после смерти родителей?
Курт издал звук, напоминающий смешок. Очень отдаленно напоминающий.
— Ладно. Вы не знаете всей ситуации и не можете судить здраво. Давайте сделаем так: я расскажу вам, что произошло, а потом вы вынесете вердикт. Как настоящий судья.
— Курт, — попытался вразумить его Жан. — Это не слишком-то умно с твоей стороны…
— Я хочу знать, Жан! Хочу знать. Имею ли я право жить спокойно или должен ответить за свое преступление!
Страница 2 из 4
