Фандом: Гарри Поттер. Однажды в аврорате… Волшебное зелье, секс и всякое такое. Словом, чистое, незамутненное pwp.
Добавить в моё избранное
15 мин, 48 сек 16649
— Да. Да. Поттер, да! Железный ты, что ли, придурок? — он тихо всхлипнул и снова хрипло зашептал мне в шею вереницу своих «да», опаляя кожу неровным дыханием и позволяя мне делать с ним все, что я так отчаянно желал.
С трудом сосредоточившись на простейшем заклинании, я призвал себе на всю руку какую-то жирную смазку и наконец-то закружил пальцем возле заветного входа, разглаживая маленькие складки, страшась причинить боль и еле сдерживаясь от мучительных резей у себя в паху. И снова, и снова целовал отзывчивые податливые губы.
Откуда-то я совершенно точно знал, что нужно делать, хотя прежде никогда не играл за другую команду. Очевидно, сама Нимуэ ехидно толкала меня под руку и подсказывала верные действия. Я резко выдохнул — в глазах уже роились полчища звезд — и мягко, но настойчиво проник одним пальцем в обжигающе узкий проход, склоняясь над ним и одновременно прикусывая его изящное, чуть эльфийское ухо.
— Поттер, ты придурок, Поттер. Ты меня уже сто раз порвать должен, как же ты терпишь, — быстро шептал он, притягивая меня к себе, пока я ласково расслаблял внутри него упругие стенки. — Не мучай себя, идиот, давай уже, начинай.
— Я люблю тебя, люблю. Люблю, — глупо шептал я ему, осторожно добавляя второй палец. Как будто это все объясняло. Но у меня не было сил на внятные слова, и он, кажется, понимал все и так. У этого зелья было поистине странное действие.
Моя перевозбужденная плоть уже одеревенела от желания, а яйца мучительно и занудно ныли. Но я все еще медлил. Не выдержав, он дернул мои пальцы, жестко схватил мой член рукой и сам направил его внутрь себя. Я почувствовал, как мой стояк уперся в упругое кольцо его входа, голова закружилась, а сердце зашлось от бешеного желания. Пути назад не было. Я надавил всем своим весом, медленно проталкивая головку в его жаркое тепло, стараясь протиснуться как можно глубже, и одновременно зашептал ему на ухо ласковые успокаивающие глупости, сам не понимая, что несу.
Он тяжело дышал и, кажется, впервые в жизни не огрызался на мои слова, зачарованно вслушиваясь.
Внутри него было так узко и горячо, так невероятно хорошо, что за здравый смысл я цеплялся жалкими осколками разума. Нестерпимо хотелось быстрее, жарче, глубже, но меня сдерживала нетронутая теснота. Так тесно… При мысли, что вряд ли кто-то входил в него до меня, я чуть не завыл от собственнического отчаяния. Что же я делаю? Но он уже обвил ноги вокруг моей талии, облегчая доступ, встретил мои губы своими, и мои покаянные мысли мгновенно растаяли в греховном тумане.
С трудом удерживая себя, я медленными толчками входил в него, следя за отчаянно трогательным выражением его лица. Еще рывок.
В серых напряженных глазах блеснули слезы. Я испугался за него так, что даже нашел в себе силы остановиться.
— Больно? Малфой, я…
— Не будь придурком, Поттер. Нашел время для беседы, — голос у него был решительный, тихий и злой.
Он закусил губу, зажмурился и сам резко подался мне навстречу. Да!
Один длинный толчок, и я был полностью в нем. Мой.
Я замер, стараясь не шевелиться. В уголках его глаз скопились мелкие слезы. Он прерывисто, тяжело дышал, морщился от боли и искал мои губы. Он мой. Наконец-то он принадлежит мне целиком. Я давным-давно забыл о том, что это мой бывший враг, и что я, кажется, когда-то его ненавидел. Ненавидел? Это не может быть правдой. При взгляде на распластанное подо мной стройное тело в моей груди закипала грубая животная страсть, а в противовес ей в животе трепыхались невесомые щекотные бабочки.
Он осторожно оттолкнул от себя мои бедра, и я снова взглянул в его перечеркнутое болью и желанием красивое лицо. Я почувствовал, как он опять сердито толкнулся мне навстречу, и я, теряя голову, наконец-то осмелел и начал двигаться в нем сам, задавая нужный ритм для нас обоих и все больше изнемогая от страсти. Разумная осторожность сдавалась и уступала место моей невыносимой похоти. Я вбивался в него с какой-то первобытной жадностью, все сильней и сильней. Он был для меня долгожданной родниковой водой, которую я, как измученный жаждой путник, жадно глотал, но никак не мог напиться. Такой прекрасный. Такой беззащитный. Такой бесстыдно раскрывшийся для меня. Мой внутренний зверь бесновался, ревел и нашептывал свое, звериное: «Никуда не отпущу. Не отдам. Прикую на цепь. Поставлю клеймо. Помечу. Будет мой!»
И сам я, с каким-то неприличным животным рычанием, все яростнее вколачивался в желанное податливое тело. В голове гулко крутилась только одна мысль: «Мой. Мой. Только мой!»
В моем мире не осталось ничего, кроме наслаждения и бешеного темпа любовной гонки. Мой. Он мой. Мой.
Внезапно близкие серые глаза, нездешние от желания, распахнулись, встретились с моими, и его губы шепнули, словно он мог прочитать мои мысли, а может быть, и правда их читал:
— Твой.
С трудом сосредоточившись на простейшем заклинании, я призвал себе на всю руку какую-то жирную смазку и наконец-то закружил пальцем возле заветного входа, разглаживая маленькие складки, страшась причинить боль и еле сдерживаясь от мучительных резей у себя в паху. И снова, и снова целовал отзывчивые податливые губы.
Откуда-то я совершенно точно знал, что нужно делать, хотя прежде никогда не играл за другую команду. Очевидно, сама Нимуэ ехидно толкала меня под руку и подсказывала верные действия. Я резко выдохнул — в глазах уже роились полчища звезд — и мягко, но настойчиво проник одним пальцем в обжигающе узкий проход, склоняясь над ним и одновременно прикусывая его изящное, чуть эльфийское ухо.
— Поттер, ты придурок, Поттер. Ты меня уже сто раз порвать должен, как же ты терпишь, — быстро шептал он, притягивая меня к себе, пока я ласково расслаблял внутри него упругие стенки. — Не мучай себя, идиот, давай уже, начинай.
— Я люблю тебя, люблю. Люблю, — глупо шептал я ему, осторожно добавляя второй палец. Как будто это все объясняло. Но у меня не было сил на внятные слова, и он, кажется, понимал все и так. У этого зелья было поистине странное действие.
Моя перевозбужденная плоть уже одеревенела от желания, а яйца мучительно и занудно ныли. Но я все еще медлил. Не выдержав, он дернул мои пальцы, жестко схватил мой член рукой и сам направил его внутрь себя. Я почувствовал, как мой стояк уперся в упругое кольцо его входа, голова закружилась, а сердце зашлось от бешеного желания. Пути назад не было. Я надавил всем своим весом, медленно проталкивая головку в его жаркое тепло, стараясь протиснуться как можно глубже, и одновременно зашептал ему на ухо ласковые успокаивающие глупости, сам не понимая, что несу.
Он тяжело дышал и, кажется, впервые в жизни не огрызался на мои слова, зачарованно вслушиваясь.
Внутри него было так узко и горячо, так невероятно хорошо, что за здравый смысл я цеплялся жалкими осколками разума. Нестерпимо хотелось быстрее, жарче, глубже, но меня сдерживала нетронутая теснота. Так тесно… При мысли, что вряд ли кто-то входил в него до меня, я чуть не завыл от собственнического отчаяния. Что же я делаю? Но он уже обвил ноги вокруг моей талии, облегчая доступ, встретил мои губы своими, и мои покаянные мысли мгновенно растаяли в греховном тумане.
С трудом удерживая себя, я медленными толчками входил в него, следя за отчаянно трогательным выражением его лица. Еще рывок.
В серых напряженных глазах блеснули слезы. Я испугался за него так, что даже нашел в себе силы остановиться.
— Больно? Малфой, я…
— Не будь придурком, Поттер. Нашел время для беседы, — голос у него был решительный, тихий и злой.
Он закусил губу, зажмурился и сам резко подался мне навстречу. Да!
Один длинный толчок, и я был полностью в нем. Мой.
Я замер, стараясь не шевелиться. В уголках его глаз скопились мелкие слезы. Он прерывисто, тяжело дышал, морщился от боли и искал мои губы. Он мой. Наконец-то он принадлежит мне целиком. Я давным-давно забыл о том, что это мой бывший враг, и что я, кажется, когда-то его ненавидел. Ненавидел? Это не может быть правдой. При взгляде на распластанное подо мной стройное тело в моей груди закипала грубая животная страсть, а в противовес ей в животе трепыхались невесомые щекотные бабочки.
Он осторожно оттолкнул от себя мои бедра, и я снова взглянул в его перечеркнутое болью и желанием красивое лицо. Я почувствовал, как он опять сердито толкнулся мне навстречу, и я, теряя голову, наконец-то осмелел и начал двигаться в нем сам, задавая нужный ритм для нас обоих и все больше изнемогая от страсти. Разумная осторожность сдавалась и уступала место моей невыносимой похоти. Я вбивался в него с какой-то первобытной жадностью, все сильней и сильней. Он был для меня долгожданной родниковой водой, которую я, как измученный жаждой путник, жадно глотал, но никак не мог напиться. Такой прекрасный. Такой беззащитный. Такой бесстыдно раскрывшийся для меня. Мой внутренний зверь бесновался, ревел и нашептывал свое, звериное: «Никуда не отпущу. Не отдам. Прикую на цепь. Поставлю клеймо. Помечу. Будет мой!»
И сам я, с каким-то неприличным животным рычанием, все яростнее вколачивался в желанное податливое тело. В голове гулко крутилась только одна мысль: «Мой. Мой. Только мой!»
В моем мире не осталось ничего, кроме наслаждения и бешеного темпа любовной гонки. Мой. Он мой. Мой.
Внезапно близкие серые глаза, нездешние от желания, распахнулись, встретились с моими, и его губы шепнули, словно он мог прочитать мои мысли, а может быть, и правда их читал:
— Твой.
Страница 3 из 5
