Фандом: Гарри Поттер. У каждого должен быть человек, которого хочется как можно чаще упоминать, не реже вспоминать… И порой о чём-то ему напоминать.
Добавить в моё избранное
9 мин, 59 сек 6590
— Люциус говорит, что в Министерстве сейчас полная неразбериха. Все прыгают с должности на должность, каждый второй написанный новичками законопроект больше похож на школьное сочинение на тему… Мол, правильно я сделала, что отказалась от предложения работать там… — проговорила Гермиона, сделав очередной глоток горячего травного чая.
В последние месяцы они с Гарри и Роном взяли за привычку хотя бы раз в две недели встречаться в кафе у Фортескью. И если Рон всегда уминал за обе щеки двойную порцию фисташкового мороженого, а Гарри предпочитал заварной кофе со сливками, то Гермиона не могла обойтись без ромашкового чая. Потому что сохранять спокойствие с каждой встречей становилось всё сложнее. Так и на этот раз, отправив очередную ложку мороженого в рот, друг поинтересовался, выпячивая на всеобщее обозрение свой скепсис:
— А сам-то он почему до сих пор там?
— Влияние ещё никто не отменял, − парировала Гермиона. — Руководящая должность позволяет…
— Да какое у него теперь может быть влияние? — снова возразил Рон. И в этом был отчасти прав. Ещё года полтора назад Люциусу приходилось попотеть, чтобы добиться от общества хотя бы малой доли того отклика, какой он имел в свои лучшие годы. Сейчас же у него имелись другие козыри.
— Влияние − как у мужа лучшей подруги главного героя страны, например. Или как у волшебника, чей капитал по-прежнему превышает состояния большинства магов Европы. Люциус говорит, что деньги − как до войны, так и после неё — могут решить всё. И решают.
— Ты бы пореже об этом упоминала, а то ходит всё больше слухов о том, что ты со своим Люциусом из-за денег.
— Люциус знает, что это не так.
— Ну да, у вас внезапная любовь. Прости, я всё время забываю, — фыркнул Рон, в который раз остро реагируя на эту тему. Гермиона к этому почти привыкла.
На деле слово «внезапность» хуже всего описывало их с Люциусом отношения. После окончания войны прошёл год, когда они столкнулись в Мунго (на тот момент громкий развод с Нарциссой уже был завершён). До этого волей случая разговорились на одном из приёмов, где Люциус выступал спонсором-благотворителем. Потом ещё одна подобная встреча, после − короткий диалог в одной из лавочек Косой Аллеи, потом… небольшой инцидент, затем совместный обед, ещё раз, ещё, затем ужин… Всё развивалось плавно, даже слишком постепенно. Но в случае с таким человеком, как Люциус Малфой — темп подходил в самый раз.
И факт оставался фактом: с момента, как Гермиона впервые по своей воле и с интересом заговорила с Люциусом до момента, когда она согласилась стать его женой, прошло около двух лет. Вряд ли нашёлся бы хоть один волшебник, помимо Рона, назвавший бы такое развитие событий слишком стремительным.
— Внезапная? — повторила Гермиона. — Загляни в словарь и проверь значение этого слова.
− Прости, я опять забыл — это ведь ты у нас знаешь значение всех слов…
− Ребята, − Гарри одним глотком допил остатки своего кофе. — Если весь разговор пройдёт в том же тоне, то я лучше пойду…
− Нет уж, лучше это сделаю я, − пробубнил Рон. Подтверждая свои слова действием, он резко вскочил со стула и пулей понёсся к выходу.
− Иногда мне кажется, что ты специально его провоцируешь, − осуждающе заметил Гарри, когда друг скрылся за дверью.
− Так и есть…
Гермионе было очень трудно выносить общество Рона — с тех самых пор, как закончились их так и не начавшиеся толком отношения. А уж после того, как в её жизни появился Люциус, всё стало ещё плачевнее. Ситуацию усугублял Гарри, который считал, что если чаще встречаться и совершать хоть какие-то — в основном жалкие — попытки наладить общение, то всё рано или поздно пойдёт на лад.
Самой Гермионе (как и Люциусу, с которым она это не раз обсуждала) изначально было ясно, что ни к чему путному это не приведёт. Чтобы это осознал и озвучил ещё и Рон, приходилось изощряться. В последние несколько встреч Гермиона как можно чаще упоминала имя мужа, обычно в словосочетании «Люциус говорит». Она ставила его даже перед тем, как озвучить собственные суждения. Что-то вроде «Люциус говорит, что на улице чудная погода» или«Люциус говорит, что я бы перекусила», но гораздо менее комично и чуть менее явно. Но всё же заметно: Гарри вот начал что-то подозревать спустя пару месяцев такой практики.
— Сколько на этот раз? — спросил Люциус с усмешкой, когда Гермиона вернулась домой.
— Восемнадцать упоминаний твоего имени. Яркий финал.
— Сдаёт позиции. Бывали деньки, когда твой Уизли сдавался лишь после трёх десятков.
— Он не мой и никогда не был моим.
— Я знаю, − кивнул Люциус.
— Тогда не говори так.
— А если я хочу лишний раз услышать, как ты сообщаешь, что он «не твой»?
— Если ты этого и правда хочешь, можешь просто попросить меня напомнить тебе… что я никогда не встречалась с Роном, − проговорила Гермиона.
В последние месяцы они с Гарри и Роном взяли за привычку хотя бы раз в две недели встречаться в кафе у Фортескью. И если Рон всегда уминал за обе щеки двойную порцию фисташкового мороженого, а Гарри предпочитал заварной кофе со сливками, то Гермиона не могла обойтись без ромашкового чая. Потому что сохранять спокойствие с каждой встречей становилось всё сложнее. Так и на этот раз, отправив очередную ложку мороженого в рот, друг поинтересовался, выпячивая на всеобщее обозрение свой скепсис:
— А сам-то он почему до сих пор там?
— Влияние ещё никто не отменял, − парировала Гермиона. — Руководящая должность позволяет…
— Да какое у него теперь может быть влияние? — снова возразил Рон. И в этом был отчасти прав. Ещё года полтора назад Люциусу приходилось попотеть, чтобы добиться от общества хотя бы малой доли того отклика, какой он имел в свои лучшие годы. Сейчас же у него имелись другие козыри.
— Влияние − как у мужа лучшей подруги главного героя страны, например. Или как у волшебника, чей капитал по-прежнему превышает состояния большинства магов Европы. Люциус говорит, что деньги − как до войны, так и после неё — могут решить всё. И решают.
— Ты бы пореже об этом упоминала, а то ходит всё больше слухов о том, что ты со своим Люциусом из-за денег.
— Люциус знает, что это не так.
— Ну да, у вас внезапная любовь. Прости, я всё время забываю, — фыркнул Рон, в который раз остро реагируя на эту тему. Гермиона к этому почти привыкла.
На деле слово «внезапность» хуже всего описывало их с Люциусом отношения. После окончания войны прошёл год, когда они столкнулись в Мунго (на тот момент громкий развод с Нарциссой уже был завершён). До этого волей случая разговорились на одном из приёмов, где Люциус выступал спонсором-благотворителем. Потом ещё одна подобная встреча, после − короткий диалог в одной из лавочек Косой Аллеи, потом… небольшой инцидент, затем совместный обед, ещё раз, ещё, затем ужин… Всё развивалось плавно, даже слишком постепенно. Но в случае с таким человеком, как Люциус Малфой — темп подходил в самый раз.
И факт оставался фактом: с момента, как Гермиона впервые по своей воле и с интересом заговорила с Люциусом до момента, когда она согласилась стать его женой, прошло около двух лет. Вряд ли нашёлся бы хоть один волшебник, помимо Рона, назвавший бы такое развитие событий слишком стремительным.
— Внезапная? — повторила Гермиона. — Загляни в словарь и проверь значение этого слова.
− Прости, я опять забыл — это ведь ты у нас знаешь значение всех слов…
− Ребята, − Гарри одним глотком допил остатки своего кофе. — Если весь разговор пройдёт в том же тоне, то я лучше пойду…
− Нет уж, лучше это сделаю я, − пробубнил Рон. Подтверждая свои слова действием, он резко вскочил со стула и пулей понёсся к выходу.
− Иногда мне кажется, что ты специально его провоцируешь, − осуждающе заметил Гарри, когда друг скрылся за дверью.
− Так и есть…
Гермионе было очень трудно выносить общество Рона — с тех самых пор, как закончились их так и не начавшиеся толком отношения. А уж после того, как в её жизни появился Люциус, всё стало ещё плачевнее. Ситуацию усугублял Гарри, который считал, что если чаще встречаться и совершать хоть какие-то — в основном жалкие — попытки наладить общение, то всё рано или поздно пойдёт на лад.
Самой Гермионе (как и Люциусу, с которым она это не раз обсуждала) изначально было ясно, что ни к чему путному это не приведёт. Чтобы это осознал и озвучил ещё и Рон, приходилось изощряться. В последние несколько встреч Гермиона как можно чаще упоминала имя мужа, обычно в словосочетании «Люциус говорит». Она ставила его даже перед тем, как озвучить собственные суждения. Что-то вроде «Люциус говорит, что на улице чудная погода» или«Люциус говорит, что я бы перекусила», но гораздо менее комично и чуть менее явно. Но всё же заметно: Гарри вот начал что-то подозревать спустя пару месяцев такой практики.
— Сколько на этот раз? — спросил Люциус с усмешкой, когда Гермиона вернулась домой.
— Восемнадцать упоминаний твоего имени. Яркий финал.
— Сдаёт позиции. Бывали деньки, когда твой Уизли сдавался лишь после трёх десятков.
— Он не мой и никогда не был моим.
— Я знаю, − кивнул Люциус.
— Тогда не говори так.
— А если я хочу лишний раз услышать, как ты сообщаешь, что он «не твой»?
— Если ты этого и правда хочешь, можешь просто попросить меня напомнить тебе… что я никогда не встречалась с Роном, − проговорила Гермиона.
Страница 1 из 3
