Калёным железом

Первая встреча

Когда под конские копыта выкатился рыжий коротышка в нелепом лоскутном наряде, Морин Уверан смачно выругался и натянул поводья, осаживая злобно захрапевшего жеребца. Характер у вороного был на редкость мерзким, за что конь в своё время получил прозвание Шармат и не одну хорошую трёпку. Хозяина жеребец, впрочем, слушался беспрекословно, отыгрываясь на тех, кому не повезло оказаться поблизости. И данмер обычно не отказывал своему вороному в удовольствии лягнуть какого-нибудь разиню, неосторожно приблизившегося на расстояние укуса или удара копытом. Но не в этот раз. Внезапно проснувшееся чутье настоятельно рекомендовало не нарываться. А оно бывшего «лесничего» ещё ни разу не подводило.

— Куда прёшь, придурок? — рявкнул Морин.

Коротышка поднял голову, звякнув колокольцами, нашитыми на дурацкую шапку. Подведённые сажей глаза, набелённое лицо с круглыми красными пятнами на впалых щёках в обрамлении морковно-рыжих волос, прорисованная красным же ухмылка… шут. И хотя шутовской грим осыпался и потёк, а волосы слиплись неопрятными сосульками, общее впечатление по-прежнему было однозначным.

Шут. Скоморох. Паяц.

Данмер припомнил обрывки разговора владельца вайтранских конюшен с какой-то нордкой, случайно подслушанные им пару часов назад, пока мальчишка-конюх пытался заседлать Шармата:

«Клянусь Исмиром, это правда. Шут — колпак, дурацкий костюм и всё прочее. Прямо к северу отсюда… В телеге у этого дурака лежал гроб»…

«… Слухи о бунте в Хелгене, а теперь ещё и шуты на дорогах? Скайрим сошёл с ума»…

Не об этом ли парне шла речь?

Шут попытался ухватить Шармата под уздцы, но, похоже, оценил недвусмысленный оскал прижавшего уши жеребца и суетливо спрятал руку за спину.

— Ах, простите, благородный господин, — тоненьким голоском пропищал он. — Бедный Цицерон застрял. Ах, горе-злосчастье! Застрял! Застрял тут!

Шут махнул рукой в сторону телеги с наполовину сползшим ящиком, возле которой паслась стреноженная гнедая кобыла преклонных лет. Набелённое лицо приняло плаксивое выражение.

— Я вёз мою бедную любимую маму… — тоном маленького послушного мальчика продолжил он.

— Маму? В ящике? — не удержался от издёвки Морин.

Впрочем, длинный ящик на телеге действительно напоминал гроб… очень отдалённо, но напоминал. И, по мнению Морина, кроме «бедной любимой мамы», туда с лёгкостью поместилось бы с пяток «детишек»…

Подведённые глаза на миг нехорошо сощурились, и данмер едва-едва удержался, чтобы не потянуться к мечу. Морин Уверан уже много лет никого и ничего не боялся, но было во взгляде рыжего коротышки что-то такое…

— Ну, не её… — сердито буркнул шут. — Её труп! Она совсем мёртвая. Я везу мамочку в новый дом. В новый склеп. Но… аггх! — Цицерон потряс в воздухе крепко сжатыми кулаками. — Колесо сломалось! Проклятущее колесо! Сломалось!

— Случается, — равнодушно уронил данмер. — От меня-то ты чего хочешь?

— Помочь! Поговори с Лореем. У него ферма вон там, в стороне, — Цицерон снова взмахнул рукой, показывая направление. — У него есть инструменты! Он может мне помочь! Но не хочет! Отказывается! Убеди Лорея починить моё колесо! — он снова попытался ухватить Шармата под уздцы, но жеребец прижал уши, и шут мгновенно отдёрнул руки. — Помоги! А Цицерон тебя вознаградит! Деньгами! Блестящими монетками!

Морин задумался. Хотелось отпустить натянутые поводья и позволить вороному стоптать странного размалеванного коротышку, но чутье по-прежнему подсказывало этого не делать. Да и намек на выполнение материнской воли данмеру импонировал, хоть он и не понимал странной традиции имперцев и нордов зарывать тела своих покойников в землю, бальзамируя их для лучшей сохранности. На потребу некромантам, Обливион их побери. То ли дело данмерские обычаи…

Сплюнув, он развернул Шармата и неспешно поехал к видневшейся неподалёку ферме.

Цицерон, разумеется, увязался следом.

Владелец фермы, Ванций Лорей, просьбе не обрадовался. Оттащив спешившегося Морина в сторону, он шёпотом возмутился, красноречиво покрутив пальцем у виска:

— Слушай, эльф, ты его рожу видел? Он же двинутый на всю голову! Шут? Здесь, в Скайриме? Да тут скоморохов уж лет сто не было!

— Ну, мало ли… Скоморох не скоморох, а волю матери выполнить пытался…

— Угу, слышал. И видел огроменный ящик, что он везет. Говорит, что это гроб, и он хочет похоронить свою мать. Мать-перемать… Да у него там что угодно может быть! Оружие. Контрабанда. Скума. Не хочу я в это дело ввязываться.

Данмер задумался. Странный скоморох ему не нравился. Но…

— Какой-то покойник там определённо имеется, — протянул он, — от этого парня бальзамирующими маслами разит будь здоров… да и мертвечиной тоже вроде попахивает. Не свежаком, правда, а…

Морин помялся. Его сородичи к тем, кто тревожит покой умерших, относились крайне неприязненно.