Калёным железом

И он не без оснований полагал, что его слова вызовут у собеседника бурю негодования.

— Драугры из старых могильников похоже воняют, — неуверенно произнёс он. — Мне недавно пришлось побывать в таком — у ривервудского торговца один воришка из банды, засевшей в Ветреном Пике, фамильную ценность спёр, а я подрядился её вернуть, — пояснил данмер в ответ на потяжелевший взгляд фермера. — Там на драугров и насмотрелся, пока за этим уродом гонялся. Ну и за его дружками заодно.

На самом деле «фамильная ценность» — увесистая золотая штуковина в виде стилизованной драконьей лапы, оказавшаяся ключом к погребальной палате безымянного древненордского военачальника — отнюдь не была его целью в упомянутых руинах, всего лишь вовремя попав ему в руки. А о том, что она была украдена, он вообще узнал, только когда попытался продать её счастливому владельцу в ближайшем городишке вместе с несколькими более-менее презентабельно выглядящими побрякушками, найденными среди вытащенного бандитами из руин разнообразного барахла. Но рассказывать об этом Морин благоразумно не стал, постаравшись выставить дело в более выгодном для себя свете. В конце концов, деньги ему заплатили именно за возвращение вещицы и значительно больше, чем он рассчитывал выручить её продажей.

— Ясно, — медленно кивнул Лорей. — Но даже если в этом ящике и лежит давно почившая старуха… причём очень давно, если, как ты говоришь, от «сыночка» пованивает, как от тысячелетнего драугра… Согласись, даже в этом случае ящик все равно слишком велик для гроба.

Гробы бывают разные, подумал Морин, но озвучивать свою мысль не стал — рыжий шут не походил на богача, способного потратить кучу денег на гроб, настолько роскошный, что его нужно прятать в неказистый ящик. Пусть и для горячо любимой матушки. Мёртвым-то, по большому счёту, без разницы, где лежать — в обычном сосновом ящике, простой глиняной урне или в каменной нише без домовины. Лишь бы не тревожили. Но Лорей был прав — как бы действительно там не оказалось что-нибудь контрабандное. В любом другом случае данмер, сам не отличавшийся законопослушностью, не стал бы вмешиваться в чужие дела…

— Послушай, — заметив его колебания, торопливо зашептал фермер, — помоги мне отвадить этого ненормального. Ну, надоел он мне, сил нет. А по той дороге, где стоит телега этого чокнутого шута, время от времени проезжает патруль. Скажи им про дурака. Наболтай, что он везёт что-нибудь запрещённое. Или сделал что-нибудь… этакое. Нехорошее. А уж я тебя не обижу.

Морин задумчиво поскрёб подбородок, косясь на приплясывающего неподалёку Цицерона, явно разрывающегося между желанием подслушать их разговор и опасением оставить свою повозку без присмотра. Причём загадочный груз явно волновал шута куда сильнее, поскольку он вдруг сорвался с места и со всех ног припустил с холма к дороге.

Такое поведение показалось данмеру подозрительным — если в ящике действительно всего лишь гроб с телом, то с чего бы такое беспокойство? На покойницу никто в здравом уме не польстится. На выпряженную из телеги полудохлую клячу тоже — коняга выглядит так, словно вот-вот отбросит копыта. Особенно, если учесть, что все это великолепие торчит не где-нибудь, а на регулярно патрулируемой дороге…

— Согласен, — решительно кивнул он.

Оставленный без присмотра стервец Шармат, как выяснилось, удрал с фермы — выяснять отношения со скомороховой клячей. И теперь воодушевлённо гонял несчастную кобылу вокруг телеги, намереваясь то ли подраться с ней, то ли потрахаться. Бестолково размахивающий руками и изрыгающий проклятия Цицерон наворачивал круги между телегой, кобылой и жеребцом попеременно, проявляя, к слову, завидную ловкость, чтоб не попасть под копыта злонравному вороному. А патрулировавшие дорогу стражники из Вайтрана, остановившись поодаль, глазели на бесплатное представление и умирали со смеху. Морин, убедившись, что рыжему коротышке не до окружения, направился прямиком к патрульным, не оставив, впрочем, сомнений в правильности своих действий.

— Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донесся до него очередной яростный вопль.

Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.

Вкладывал ли Цицерон в свои слова особый смысл? Или просто повторил некогда услышанное за кем-то ругательство?

Неважно. Морин тряхнул головой и зашагал к веселящимся стражникам.

Его приближение не осталось незамеченным. Один из стражников чуть тронул коня вперёд, отделяясь от группы веселящихся товарищей.

— Это не твой вороной там дуркует? — небрежно поинтересовался он.

— Мой.