Фандом: The Elder Scrolls. — Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донёсся до него очередной яростный вопль. Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.
Добавить в моё избранное
55 мин, 33 сек 4301
— Не было никакой девочки, — тяжело произнёс он, глядя норду прямо в глаза. — Был вампир. Старый и хитрый.
— Вампир? — переспросил разом растерявший весь запал Торинг.
Взгляд его остановился на окровавленной руке данмера, и трактирщик ахнул:
— Покусали? Карита! Карита! Живо беги к старой Фриде, у нас тут вампир на постояльца напал!
— Не стоит, — остановил его Морин. — Лучше воды согрейте да тряпок чистых найдите. А утром тогда можно будет и целителя позвать. И… есть у вас что-нибудь крепче эля?
Морин шёл первым, поскольку после беседы с трактирщиком Торингом имел хотя бы приблизительное представление, куда надо идти. Что заставило его приостановиться, он сам не понял. Это не было предчувствием опасности, как тогда, при первой встрече с безумным шутом или в Фолкрите, за миг до того, как вервольф-ассасин обернулся зверем. Просто очередной порыв дувшего в лицо ветра показался холоднее предыдущих, на какую-то долю мгновения проморозив данмера едва ли не до мозга костей. И одновременно с этим — Морин мог поклясться — его кто-то окликнул. Тихий, на грани слышимости, смутно знакомый женский голос позвал его по имени.
Это было настолько неожиданно, что мужчина обернулся, останавливаясь… и недоумённо уставился на совершенно пустынный берег, на котором не было ни единой живой души — только извилистая полоса следов от четырёх пар ног на прибрежной гальке, кое-где покрытой слежавшимся почти до твёрдости льда снегом. Он ещё успел задуматься над тем, кого, собственно, он ожидал увидеть? Как его зовут, кроме приехавших вместе с ним имперцев, знал разве что Торинг. И его дочка, Карита — славная ясноглазая девчушка, помогавшая ему промывать и бинтовать прокушенную руку. Та самая, что днем развлекала немногих посетителей игрой на старой лютне. Но трактирщик, даже если бы ему и было о чем их предупредить, ни за что в жизни не пустил бы любимую дочь к Чёрной Двери.
Шедший сразу за Морином парнишка-имперец обогнул его, Арктур открыл рот, явно собираясь поинтересоваться, какого даэдра он застрял… И в этот миг из-за скального уступа вывернул Цицерон. В своём дурацком лоскутном наряде и колпаке с колокольцами, почему-то не издававшими ни звука.
Шут опомнился первым. Прыжок вперёд, быстрый удар, нанесённый длинным кинжалом странной формы — и мальчишка осел на обледенелый наст. Морин с Арктуром, не сговариваясь, рванули к нему, но заливающийся счастливым смехом безумец отскочил и сбежал так же стремительно, как появился, зажимая рассечённый правый бок и вереща в откровенно притворном ужасе:
— Агх, данмер! Данмер нанёс удар! Хор-роший удар, отличный удар! Цицерон ненавидит боль, ненавидит боль! — пока глухой стук захлопнувшейся двери в Убежище не отрезал его вопли от внешнего мира.
— Ты его достал, — полуутвердительно заметил Арктур, присев рядом с раненым.
Морин, зачерпнув пригоршню снега, протёр лезвие меча. И с отвращением уставился на чуть подтаявший от соприкосновения с металлом комок с розовым пятном. Слишком бледным.
— Разве что оцарапал, — недовольно сознался он. — Видал, как он упрыгал отсюда?
— Жаль.
Некоторое время они молчали. «Зрящие» торопливо оказывали первую помощь раненому, данмер бдел. Хотя и понимал, что Цицерон, каким бы сумасшедшим ни был, не вернётся, чтобы повторить попытку. Впрочем, значения это не имело — они его достанут и в Убежище.
— Ну и как он? — поинтересовался Морин.
Арктур разогнулся и вздохнул.
— Жить будет. Сражаться — нет. Во всяком случае, сегодня. Даже если мы зальём его целительными зельями по самые уши…
Он осёкся и покосился на данмера, но тот только отмахнулся. Разумеется, он не раз слышал, как нордские детишки, ссорясь, дразнят друг друга «ушами, как у эльфа», но обижаться на всякое случайное слово…
— Так вот, — кашлянув, продолжил имперец, — даже если мы зальём в парня зелья по самую маковку, сражаться прямо сейчас он не сможет — этот разряженный гад знал, куда ударить. Не впервой ему, видимо… Радует только, что рана неглубокая, затянуться должна быстро.
Морин задумался, невольно потирая левое предплечье сквозь латную перчатку, скрывающую под собой плотную повязку. Благодаря зельям и помощи оказавшегося поблизости странствующего жреца Мары, можно было обойтись и без неё, несмотря на то, что с момента укуса прошло всего несколько часов, но данмер предпочёл перестраховаться.
Предложение Арктура напоить раненого зельями имело смысл, вот только дальше-то с ним делать? Не бросать же его здесь — лежание на продуваемом ледяными ветрами берегу здоровья не прибавит. Скайрим, всё же, не пляжи Саммерсета. А до города он может просто не дойти — по разъезжающейся под сапогами гальке и здоровому-то идти непросто, а уж раненому тем более.
— Вампир? — переспросил разом растерявший весь запал Торинг.
Взгляд его остановился на окровавленной руке данмера, и трактирщик ахнул:
— Покусали? Карита! Карита! Живо беги к старой Фриде, у нас тут вампир на постояльца напал!
— Не стоит, — остановил его Морин. — Лучше воды согрейте да тряпок чистых найдите. А утром тогда можно будет и целителя позвать. И… есть у вас что-нибудь крепче эля?
Темное Братство не вечно
Всё произошло внезапно, как обычно и бывает в подобных ситуациях.Морин шёл первым, поскольку после беседы с трактирщиком Торингом имел хотя бы приблизительное представление, куда надо идти. Что заставило его приостановиться, он сам не понял. Это не было предчувствием опасности, как тогда, при первой встрече с безумным шутом или в Фолкрите, за миг до того, как вервольф-ассасин обернулся зверем. Просто очередной порыв дувшего в лицо ветра показался холоднее предыдущих, на какую-то долю мгновения проморозив данмера едва ли не до мозга костей. И одновременно с этим — Морин мог поклясться — его кто-то окликнул. Тихий, на грани слышимости, смутно знакомый женский голос позвал его по имени.
Это было настолько неожиданно, что мужчина обернулся, останавливаясь… и недоумённо уставился на совершенно пустынный берег, на котором не было ни единой живой души — только извилистая полоса следов от четырёх пар ног на прибрежной гальке, кое-где покрытой слежавшимся почти до твёрдости льда снегом. Он ещё успел задуматься над тем, кого, собственно, он ожидал увидеть? Как его зовут, кроме приехавших вместе с ним имперцев, знал разве что Торинг. И его дочка, Карита — славная ясноглазая девчушка, помогавшая ему промывать и бинтовать прокушенную руку. Та самая, что днем развлекала немногих посетителей игрой на старой лютне. Но трактирщик, даже если бы ему и было о чем их предупредить, ни за что в жизни не пустил бы любимую дочь к Чёрной Двери.
Шедший сразу за Морином парнишка-имперец обогнул его, Арктур открыл рот, явно собираясь поинтересоваться, какого даэдра он застрял… И в этот миг из-за скального уступа вывернул Цицерон. В своём дурацком лоскутном наряде и колпаке с колокольцами, почему-то не издававшими ни звука.
Шут опомнился первым. Прыжок вперёд, быстрый удар, нанесённый длинным кинжалом странной формы — и мальчишка осел на обледенелый наст. Морин с Арктуром, не сговариваясь, рванули к нему, но заливающийся счастливым смехом безумец отскочил и сбежал так же стремительно, как появился, зажимая рассечённый правый бок и вереща в откровенно притворном ужасе:
— Агх, данмер! Данмер нанёс удар! Хор-роший удар, отличный удар! Цицерон ненавидит боль, ненавидит боль! — пока глухой стук захлопнувшейся двери в Убежище не отрезал его вопли от внешнего мира.
— Ты его достал, — полуутвердительно заметил Арктур, присев рядом с раненым.
Морин, зачерпнув пригоршню снега, протёр лезвие меча. И с отвращением уставился на чуть подтаявший от соприкосновения с металлом комок с розовым пятном. Слишком бледным.
— Разве что оцарапал, — недовольно сознался он. — Видал, как он упрыгал отсюда?
— Жаль.
Некоторое время они молчали. «Зрящие» торопливо оказывали первую помощь раненому, данмер бдел. Хотя и понимал, что Цицерон, каким бы сумасшедшим ни был, не вернётся, чтобы повторить попытку. Впрочем, значения это не имело — они его достанут и в Убежище.
— Ну и как он? — поинтересовался Морин.
Арктур разогнулся и вздохнул.
— Жить будет. Сражаться — нет. Во всяком случае, сегодня. Даже если мы зальём его целительными зельями по самые уши…
Он осёкся и покосился на данмера, но тот только отмахнулся. Разумеется, он не раз слышал, как нордские детишки, ссорясь, дразнят друг друга «ушами, как у эльфа», но обижаться на всякое случайное слово…
— Так вот, — кашлянув, продолжил имперец, — даже если мы зальём в парня зелья по самую маковку, сражаться прямо сейчас он не сможет — этот разряженный гад знал, куда ударить. Не впервой ему, видимо… Радует только, что рана неглубокая, затянуться должна быстро.
Морин задумался, невольно потирая левое предплечье сквозь латную перчатку, скрывающую под собой плотную повязку. Благодаря зельям и помощи оказавшегося поблизости странствующего жреца Мары, можно было обойтись и без неё, несмотря на то, что с момента укуса прошло всего несколько часов, но данмер предпочёл перестраховаться.
Предложение Арктура напоить раненого зельями имело смысл, вот только дальше-то с ним делать? Не бросать же его здесь — лежание на продуваемом ледяными ветрами берегу здоровья не прибавит. Скайрим, всё же, не пляжи Саммерсета. А до города он может просто не дойти — по разъезжающейся под сапогами гальке и здоровому-то идти непросто, а уж раненому тем более.
Страница 12 из 17
