Фандом: The Elder Scrolls. — Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донёсся до него очередной яростный вопль. Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.
Добавить в моё избранное
55 мин, 33 сек 4308
Цепкие пальцы тут же впились в горло над кольчужным воротником. Недолго думая, Морин ткнул шута кулаком в раненый бок и, пользуясь моментом, выдрал из его руки кинжал и отбросил в сторону… Придавил противника коленом и огляделся, ища выроненный меч…
— Значит, не поединок чести, да? — ухмыльнулся окровавленным ртом Цицерон.
Вскинулся, пытаясь ударить данмера головой в лицо. Морин с проклятием шарахнулся в сторону, получил вдогонку крепкий толчок в грудь и уже сам оказался придавленным к полу. В голове звенело от удара в челюсть, а шут, взгромоздившись ему на грудь, вцепился уже обеими руками ему в горло. Новый тычок в бок ничего не дал — безумец лишь расхохотался и в свою очередь запустил пальцы в прореху на рукаве дублета. Прямо в порез от клинка призрачного ассасина. От боли и удушья у данмера помутилось в глазах…
Извиваясь, как раздавленный червяк, Морин начал осыпать противника беспорядочными ударами, потом сообразил и сгрёб имперца в охапку, сжав ребра так сильно, как только мог. Цицерон тут же выпустил его глотку и хлопнул ладонями по ушам, вызвав новую волну нестерпимого звона под черепом, но данмер рук так и не разжал. Только зажмурился от боли, жадно хватая ртом воздух, и с размаху ударил шута лбом в переносицу. Влажный хруст ломающихся костей носа прозвучал для него дивной музыкой, отчего звон в голове, казалось, стал намного терпимее. Не давая ошеломлённому имперцу опомниться, перекатился, увлекая его за собой, и разжал руки, на всякий случай ещё раз двинув ему в челюсть. Приподнялся и, ухватив за длинные волосы, ударил головой о край ступеньки — раз, другой, третий… Сплюнул красную от крови слюну, слез с вяло шевелящегося шута, шаря взглядом по полу в поисках оружия — добить…
Это оказалось ошибкой. Рыжий мерзавец только притворялся слабее, чем был. И стоило Морину слегка отвлечься, шут извернулся и с силой пнул его в бок. Данмер покачнулся — и покатился вниз по ступенькам.
Впрочем, как выяснилось, когда он сумел проморгаться, избавляясь от мути перед глазами, Цицерон всё же оказался не настолько бодр, как можно было подумать. Сил у шута хватило только на то, чтобы перевернуться на живот и встать на четвереньки. Но и у самого Морина сил продолжать драку уже не было.
Глядя, как шут приподнимается на дрожащих руках, опираясь на верхнюю ступеньку и силясь встать на ноги, он вдруг вспомнил кое-что. Нечто такое, что при удаче могло решить проблему раз и навсегда. И, не дожидаясь, пока имперцу удастся задуманное, прямо на четвереньках торопливо пополз вверх по лестнице, надеясь, что тот не догадается отползти назад.
Цицерон не отполз. Напротив, он немного подался вперёд, рассчитывая, видимо, снова спихнуть данмера вниз метким толчком, благо, это действительно было несложно. Вот только Морин и не собирался ползти по лестнице до самого верха…
Скалящийся в усмешке шут осознал замысел данмера в самый последний момент, когда тот дополз до рычага, поднимающего — и опускающего — решётку. И даже попытался отпрянуть… но не успел.
Повисший всем весом на рукояти подъёмника данмер с облегчением выдохнул, глядя как ржавые «копья» решётки протыкают худое бледное тело Цицерона и возносят истошно вопящего шута под потолок, крепко приложив о перекрытия. Ни злорадства, ни удовлетворения он не чувствовал. Только облегчение — от осознания того, что все кончено. Последний ассасин проклятого Темного Братства уже, по сути, мёртв. Осталось лишь дождаться фактической смерти…
— Эй, Уверан, — раздался сверху голос Арктура, — ты жив?
— Впо… — захрипел Морин и умолк.
Откашлялся и повторил:
— Вполне.
Кое-как поднялся на ноги — это неожиданно далось значительно легче, чем он предполагал — и, поднатужившись, поднял рычаг подъёмника, убирая решетку.
— Лихо ты его, — покачал головой имперец, перевернув труп и зачем-то вглядываясь в разбитое окровавленное лицо.
— Чего ты там высматриваешь? — буркнул данмер.
Наклонился и ухватил тело за ногу в расшитом сапоге. Арктур недоуменно нахмурился, но тут же кивнул.
— Хорошее дело.
— Главное — надежно. Ни одна сука не поднимет, — проворчал Морин. — Лишь бы дров хватило.
… Сложенный прямо перед входом в Убежище костер прогорел удивительно быстро. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного в том не было — кроме изрядного запаса дров у местных торговцев нашлось несколько кувшинов горного масла<sup>1</sup>, обычно используемого для изготовления факелов и разжигания жаровен-светильников в сырую погоду. Золу они старательно сгребли и выбросили в море. Как справедливо заметил Арктур, «чтобы не оставлять объектов для поклонения» возможным последователям, каковым некогда стали останки«Матери Ночи».
Впрочем, Морин не был уверен, что это сработает. Было бы желание, а объект найдется. Но это, к счастью, будет уже не Тёмное Братство, а нечто другое.
— Значит, не поединок чести, да? — ухмыльнулся окровавленным ртом Цицерон.
Вскинулся, пытаясь ударить данмера головой в лицо. Морин с проклятием шарахнулся в сторону, получил вдогонку крепкий толчок в грудь и уже сам оказался придавленным к полу. В голове звенело от удара в челюсть, а шут, взгромоздившись ему на грудь, вцепился уже обеими руками ему в горло. Новый тычок в бок ничего не дал — безумец лишь расхохотался и в свою очередь запустил пальцы в прореху на рукаве дублета. Прямо в порез от клинка призрачного ассасина. От боли и удушья у данмера помутилось в глазах…
Извиваясь, как раздавленный червяк, Морин начал осыпать противника беспорядочными ударами, потом сообразил и сгрёб имперца в охапку, сжав ребра так сильно, как только мог. Цицерон тут же выпустил его глотку и хлопнул ладонями по ушам, вызвав новую волну нестерпимого звона под черепом, но данмер рук так и не разжал. Только зажмурился от боли, жадно хватая ртом воздух, и с размаху ударил шута лбом в переносицу. Влажный хруст ломающихся костей носа прозвучал для него дивной музыкой, отчего звон в голове, казалось, стал намного терпимее. Не давая ошеломлённому имперцу опомниться, перекатился, увлекая его за собой, и разжал руки, на всякий случай ещё раз двинув ему в челюсть. Приподнялся и, ухватив за длинные волосы, ударил головой о край ступеньки — раз, другой, третий… Сплюнул красную от крови слюну, слез с вяло шевелящегося шута, шаря взглядом по полу в поисках оружия — добить…
Это оказалось ошибкой. Рыжий мерзавец только притворялся слабее, чем был. И стоило Морину слегка отвлечься, шут извернулся и с силой пнул его в бок. Данмер покачнулся — и покатился вниз по ступенькам.
Впрочем, как выяснилось, когда он сумел проморгаться, избавляясь от мути перед глазами, Цицерон всё же оказался не настолько бодр, как можно было подумать. Сил у шута хватило только на то, чтобы перевернуться на живот и встать на четвереньки. Но и у самого Морина сил продолжать драку уже не было.
Глядя, как шут приподнимается на дрожащих руках, опираясь на верхнюю ступеньку и силясь встать на ноги, он вдруг вспомнил кое-что. Нечто такое, что при удаче могло решить проблему раз и навсегда. И, не дожидаясь, пока имперцу удастся задуманное, прямо на четвереньках торопливо пополз вверх по лестнице, надеясь, что тот не догадается отползти назад.
Цицерон не отполз. Напротив, он немного подался вперёд, рассчитывая, видимо, снова спихнуть данмера вниз метким толчком, благо, это действительно было несложно. Вот только Морин и не собирался ползти по лестнице до самого верха…
Скалящийся в усмешке шут осознал замысел данмера в самый последний момент, когда тот дополз до рычага, поднимающего — и опускающего — решётку. И даже попытался отпрянуть… но не успел.
Повисший всем весом на рукояти подъёмника данмер с облегчением выдохнул, глядя как ржавые «копья» решётки протыкают худое бледное тело Цицерона и возносят истошно вопящего шута под потолок, крепко приложив о перекрытия. Ни злорадства, ни удовлетворения он не чувствовал. Только облегчение — от осознания того, что все кончено. Последний ассасин проклятого Темного Братства уже, по сути, мёртв. Осталось лишь дождаться фактической смерти…
— Эй, Уверан, — раздался сверху голос Арктура, — ты жив?
— Впо… — захрипел Морин и умолк.
Откашлялся и повторил:
— Вполне.
Кое-как поднялся на ноги — это неожиданно далось значительно легче, чем он предполагал — и, поднатужившись, поднял рычаг подъёмника, убирая решетку.
— Лихо ты его, — покачал головой имперец, перевернув труп и зачем-то вглядываясь в разбитое окровавленное лицо.
— Чего ты там высматриваешь? — буркнул данмер.
Наклонился и ухватил тело за ногу в расшитом сапоге. Арктур недоуменно нахмурился, но тут же кивнул.
— Хорошее дело.
— Главное — надежно. Ни одна сука не поднимет, — проворчал Морин. — Лишь бы дров хватило.
… Сложенный прямо перед входом в Убежище костер прогорел удивительно быстро. Хотя, если вдуматься, ничего удивительного в том не было — кроме изрядного запаса дров у местных торговцев нашлось несколько кувшинов горного масла<sup>1</sup>, обычно используемого для изготовления факелов и разжигания жаровен-светильников в сырую погоду. Золу они старательно сгребли и выбросили в море. Как справедливо заметил Арктур, «чтобы не оставлять объектов для поклонения» возможным последователям, каковым некогда стали останки«Матери Ночи».
Впрочем, Морин не был уверен, что это сработает. Было бы желание, а объект найдется. Но это, к счастью, будет уже не Тёмное Братство, а нечто другое.
Страница 16 из 17
