Фандом: The Elder Scrolls. — Ситис тебя покарай, гнусная тварь! — донёсся до него очередной яростный вопль. Данмер резко крутанулся на месте и впился взглядом в шута, настороженно сузив глаза. Насколько он знал, единственными, кто не стеснялся употреблять имя Ситиса в проклятиях и божбе, были члены Тёмного Братства. И хотя после Красного Года Морин потерял связь с родной Мораг-Тонг, некоторые принципы «лесничих» до сих пор оставались для него незыблемыми. И ненависть к Тёмному Братству была первой в этом списке.
Добавить в моё избранное
55 мин, 33 сек 4307
Каменные плиты пола перед выходом уже почти полностью скрылись под светящейся массой эктоплазмы, а на месте уничтоженных стражей появлялись всё новые и новые призраки. К тому же, призрачные клинки, как оказалось, оставляли вполне реальные раны. Всего лишь порезы, неглубокие и, на первый взгляд, не слишком опасные… Но только на первый взгляд.
Последний призрак растёкся по полу тускло светящейся голубоватой лужицей и данмер, подождав, не появится ли кто-то ещё, облегчённо вздохнул и сдвинулся в сторону, освобождая проход имперцам, бросившимся к саркофагу — в том, что передышка будет очень недолгой, ни у кого не было сомнений. И задерживаться, чтобы убедиться в своей правоте, никто не собирался.
Правая рука ныла и дёргала — Морин обозрел искромсанный и окровавленный рукав дублета с торчащим из прорех конским волосом и вздохнул: стараниями проклятой Матери Ночи ему досталось больше, чем обоим «Зрящим» вместе взятым. Как он и опасался, проклятая нежить бубнила без умолку, не давая сосредоточиться… Хорошо, что он обучен сражаться обеими руками.
— Слышишь, эльф? — хмыкнул Арктур, проходя мимо. — А приятель-то твой так и не вылез…
— Ну, так и мы предмет его обожания ещё не вынесли, — криво ухмыльнулся в ответ данмер. — Вылезет, куда он денется…
Словно в ответ на его слова, Цицерон завизжал нечто нечленораздельное и метнулся куда-то вниз. Мгновение спустя раздался скрежет, решётка вздрогнула и часть прутьев, перегораживающая лестницу, с протяжным лязгом опустилась, скрывшись в пазах между плитами пола. Морин отметил, что концы прутьев заострены, превращая их в подобие копий. И вряд ли это было сделано, когда в форте на скале квартировал имперский гарнизон.
Имперцы дружно выругались и, сыпля проклятиями, торопливо подхватили гроб и потащили его к выходу.
Шут, перемахнув через несколько ступенек одним длинным прыжком, выскочил на площадку перед лестницей и замер. Яростно втянул сквозь зубы воздух, провожая ненавидящим тяжелым взглядом спину исчезающего в сумраке коридора Арктура и вперился в перекрывшего выход из залы данмера. Медленно склонил голову к плечу. Прорисованные сажей брови удивлённо дернулись… А в следующий миг Цицерон паскудно ухмыльнулся… и тоже переложил кинжал — необычной формы эбонитовый клинок, похожий на короткую саблю — в левую руку.
— Цицерон тоже умеет, — писклявым голоском сообщил он. — Глупому данмеру не поймать Цицерона такими штучками!
Морин равнодушно повел здоровым плечом, стараясь не беспокоить раненую руку.
— Глупый, подлый, мерзкий данмер, — всё тем же писклявым голоском продолжил Цицерон. — Подлый-подлый трусливый данмер. Спрятался от Цицерона в доспехи. Красивые золотые доспехи. Совсем как у мерзких эльфов-талморцев.
— А Цицерон не прячется! — резко взвизгнул шут, хлопнув себя по бледному безволосому животу — свой лоскутный камзол он так и не надел.
— И что? — презрительно фыркнул данмер. — Мне в ладоши похлопать? Или в обморок грохнуться от вида твоего веснушчатого брюха?
— Трус, — заявил Цицерон. — Ты просто трусишь выйти против меня на равных условиях.
— А у нас не поединок чести, — парировал Морин.
Обвинение в трусости его, конечно, задело, но отказываться от преимуществ в угоду раскрашенному мерзавцу? Ни за что.
— Ты! — завизжал шут. — Предатель! Тебе оказали честь стать Слышащим…
— Мой ответ ты уже слышал, — невозмутимо ответил Морин. — Но я могу повторить.
И усмехнулся, услышав отдалённый стук закрывшейся Двери.
Шут тоже его расслышал. Взгляд Цицерона стал совершенно бешеным.
— Ты умрешь, как и эти твои лакеи! — взревел он, бросаясь вперёд.
Закрываясь от града сыплющихся на него ударов, данмер почти мгновенно взмок. Обезумевший от ярости и страха за «милую матушку» шут-ассасин размахивал кинжалом с почти нечеловеческой скоростью, суматошно и, на первый взгляд, бестолково, но несколько едва не пропущенных ударов дали Морину понять, что бестолковость эта — кажущаяся. Да, разница в длине клинка пока позволяла держать его на расстоянии, но одно неверное движение… и данмера не спасет никакой доспех. Следовательно…
Морин принял на гарду меча очередной выпад и тут же шагнул вперед, сокращая дистанцию и в то же время не давая противнику выйти из клинча. Шут попытался отступить, но…
Плечо прострелило болью, а перед глазами у данмера, казалось, расцвела сотня колдовских светляков разом когда кулак его правой, раненой руки встретился с челюстью Цицерона. Шут грянулся на пол и хрипло заорал, приземлившись на каменные плиты располосованным боком. Морин пнул его в живот, промахнулся, уворачиваясь от кинжала, который тот не выпустил из руки, и, пропустив подсечку, упал рядом. Ухватил Цицерона за кисть и несколько раз с силой ударил об пол, вынуждая разжать пальцы. Тот в долгу не остался — свободная рука имперца метнулась вперёд, целя в глаза, и данмер невольно отшатнулся, отпустив противника.
Последний призрак растёкся по полу тускло светящейся голубоватой лужицей и данмер, подождав, не появится ли кто-то ещё, облегчённо вздохнул и сдвинулся в сторону, освобождая проход имперцам, бросившимся к саркофагу — в том, что передышка будет очень недолгой, ни у кого не было сомнений. И задерживаться, чтобы убедиться в своей правоте, никто не собирался.
Правая рука ныла и дёргала — Морин обозрел искромсанный и окровавленный рукав дублета с торчащим из прорех конским волосом и вздохнул: стараниями проклятой Матери Ночи ему досталось больше, чем обоим «Зрящим» вместе взятым. Как он и опасался, проклятая нежить бубнила без умолку, не давая сосредоточиться… Хорошо, что он обучен сражаться обеими руками.
— Слышишь, эльф? — хмыкнул Арктур, проходя мимо. — А приятель-то твой так и не вылез…
— Ну, так и мы предмет его обожания ещё не вынесли, — криво ухмыльнулся в ответ данмер. — Вылезет, куда он денется…
Словно в ответ на его слова, Цицерон завизжал нечто нечленораздельное и метнулся куда-то вниз. Мгновение спустя раздался скрежет, решётка вздрогнула и часть прутьев, перегораживающая лестницу, с протяжным лязгом опустилась, скрывшись в пазах между плитами пола. Морин отметил, что концы прутьев заострены, превращая их в подобие копий. И вряд ли это было сделано, когда в форте на скале квартировал имперский гарнизон.
Имперцы дружно выругались и, сыпля проклятиями, торопливо подхватили гроб и потащили его к выходу.
Шут, перемахнув через несколько ступенек одним длинным прыжком, выскочил на площадку перед лестницей и замер. Яростно втянул сквозь зубы воздух, провожая ненавидящим тяжелым взглядом спину исчезающего в сумраке коридора Арктура и вперился в перекрывшего выход из залы данмера. Медленно склонил голову к плечу. Прорисованные сажей брови удивлённо дернулись… А в следующий миг Цицерон паскудно ухмыльнулся… и тоже переложил кинжал — необычной формы эбонитовый клинок, похожий на короткую саблю — в левую руку.
— Цицерон тоже умеет, — писклявым голоском сообщил он. — Глупому данмеру не поймать Цицерона такими штучками!
Морин равнодушно повел здоровым плечом, стараясь не беспокоить раненую руку.
— Глупый, подлый, мерзкий данмер, — всё тем же писклявым голоском продолжил Цицерон. — Подлый-подлый трусливый данмер. Спрятался от Цицерона в доспехи. Красивые золотые доспехи. Совсем как у мерзких эльфов-талморцев.
— А Цицерон не прячется! — резко взвизгнул шут, хлопнув себя по бледному безволосому животу — свой лоскутный камзол он так и не надел.
— И что? — презрительно фыркнул данмер. — Мне в ладоши похлопать? Или в обморок грохнуться от вида твоего веснушчатого брюха?
— Трус, — заявил Цицерон. — Ты просто трусишь выйти против меня на равных условиях.
— А у нас не поединок чести, — парировал Морин.
Обвинение в трусости его, конечно, задело, но отказываться от преимуществ в угоду раскрашенному мерзавцу? Ни за что.
— Ты! — завизжал шут. — Предатель! Тебе оказали честь стать Слышащим…
— Мой ответ ты уже слышал, — невозмутимо ответил Морин. — Но я могу повторить.
И усмехнулся, услышав отдалённый стук закрывшейся Двери.
Шут тоже его расслышал. Взгляд Цицерона стал совершенно бешеным.
— Ты умрешь, как и эти твои лакеи! — взревел он, бросаясь вперёд.
Закрываясь от града сыплющихся на него ударов, данмер почти мгновенно взмок. Обезумевший от ярости и страха за «милую матушку» шут-ассасин размахивал кинжалом с почти нечеловеческой скоростью, суматошно и, на первый взгляд, бестолково, но несколько едва не пропущенных ударов дали Морину понять, что бестолковость эта — кажущаяся. Да, разница в длине клинка пока позволяла держать его на расстоянии, но одно неверное движение… и данмера не спасет никакой доспех. Следовательно…
Морин принял на гарду меча очередной выпад и тут же шагнул вперед, сокращая дистанцию и в то же время не давая противнику выйти из клинча. Шут попытался отступить, но…
Плечо прострелило болью, а перед глазами у данмера, казалось, расцвела сотня колдовских светляков разом когда кулак его правой, раненой руки встретился с челюстью Цицерона. Шут грянулся на пол и хрипло заорал, приземлившись на каменные плиты располосованным боком. Морин пнул его в живот, промахнулся, уворачиваясь от кинжала, который тот не выпустил из руки, и, пропустив подсечку, упал рядом. Ухватил Цицерона за кисть и несколько раз с силой ударил об пол, вынуждая разжать пальцы. Тот в долгу не остался — свободная рука имперца метнулась вперёд, целя в глаза, и данмер невольно отшатнулся, отпустив противника.
Страница 15 из 17
