Фандом: Ориджиналы. Позвольте представиться: меня зовут Чайльд Гарольд Людовик Третий. Чистокровен, прекрасен и аристократичен от кончика розового персидского носа до самой последней белоснежной шерстинки в хвосте.
Добавить в моё избранное
8 мин, 59 сек 754
В любую другую ночь я ни за что бы не полез бы на эту веранду, но сегодня, после любви, вскружившей мне голову, я, не раздумывая прыгаю на шторы и вцепляюсь в них когтями.
В мгновение ока торжественно колышущиеся полотнища раскромсаны на мелкие трепещущие ленточки, я лезу наверх словно отважный первооткрыватель, и чешуя устилает мой путь сверкающими звездами.
Перебравшись через подоконник, я вспрыгиваю на стол, на котором стоит — да нет, покоится — божественная кастрюля. Сопя от возбуждения, я сталкиваю тарелку, заботливо прикрывающую мясо от ночного ветра, пыли и мух, и чертова собака начинает лаять, подскочив как истеричка.
Она совершенно не умеет общаться; что она говорит разобрать невозможно, из ее крохотной злой пасти лезут куски слов, будто покромсанные ее вставными зубками, и, разрази меня гром на этом самом месте, если она не материт меня последними словами.
— Ахматьперемать, ипатькопать, ититьколотить! — верещит она мне в недрогнувшее лицо. Я мог бы показать этой простолюдинке, как нужно вести себя достойно, но времени преподать урок у меня нет. Она перебудила весь дом, и скоро хозяева кастрюли появятся здесь, а значит, мне нужно поскорее убираться. Наставив звездно-чешуйчатых следов на скатерти, я обнимаю кастрюлю как родную и запускаю в сливки лапу.
Увидев это, собака заходится в истерике настолько, что мне кажется, будто ее вот-вот хватит удар. Подцепив кусок, я вытаскиваю его на скатерть, капая восхитительными сливками, перемешанными со специями и кровью. Господь всемогущий, какой аромат! Какой вкус!
На прощание я не могу отказать себе в удовольствии оставить автограф на кастрюле. В конце концов, эти плебеи должны знать, что этой ночью их посетил сам Людовик! Задрав хвост, двумя четкими залпами я оставляю золотистый росчерк на эмалированном боку, а третьим — уверенную точку в сегодняшних приключениях!
Зажав добычу в зубах, я волоком тащу ее по направлению к окну, оставляя на скатерти широкий след прекрасного, утонченного розоватого оттенка.
Внизу, восхищенные моей отвагой и отчаянностью, на разные голоса меня славят друзья и соратники и пир обещает растянуться до самого утра!
— … и все, все изорвали, испачкали, мясо стащили! — жаловалась поутру соседка хозяйке Людовика Третьего. — Вот поймать бы этого пакостника! Я б ему задала!
Сам кот беззаботно спал, начисто вылизав свою белоснежную шерстку и в очередной раз отказавшись от надоевшего ему паштета гурме голд.
В мгновение ока торжественно колышущиеся полотнища раскромсаны на мелкие трепещущие ленточки, я лезу наверх словно отважный первооткрыватель, и чешуя устилает мой путь сверкающими звездами.
Перебравшись через подоконник, я вспрыгиваю на стол, на котором стоит — да нет, покоится — божественная кастрюля. Сопя от возбуждения, я сталкиваю тарелку, заботливо прикрывающую мясо от ночного ветра, пыли и мух, и чертова собака начинает лаять, подскочив как истеричка.
Она совершенно не умеет общаться; что она говорит разобрать невозможно, из ее крохотной злой пасти лезут куски слов, будто покромсанные ее вставными зубками, и, разрази меня гром на этом самом месте, если она не материт меня последними словами.
— Ахматьперемать, ипатькопать, ититьколотить! — верещит она мне в недрогнувшее лицо. Я мог бы показать этой простолюдинке, как нужно вести себя достойно, но времени преподать урок у меня нет. Она перебудила весь дом, и скоро хозяева кастрюли появятся здесь, а значит, мне нужно поскорее убираться. Наставив звездно-чешуйчатых следов на скатерти, я обнимаю кастрюлю как родную и запускаю в сливки лапу.
Увидев это, собака заходится в истерике настолько, что мне кажется, будто ее вот-вот хватит удар. Подцепив кусок, я вытаскиваю его на скатерть, капая восхитительными сливками, перемешанными со специями и кровью. Господь всемогущий, какой аромат! Какой вкус!
На прощание я не могу отказать себе в удовольствии оставить автограф на кастрюле. В конце концов, эти плебеи должны знать, что этой ночью их посетил сам Людовик! Задрав хвост, двумя четкими залпами я оставляю золотистый росчерк на эмалированном боку, а третьим — уверенную точку в сегодняшних приключениях!
Зажав добычу в зубах, я волоком тащу ее по направлению к окну, оставляя на скатерти широкий след прекрасного, утонченного розоватого оттенка.
Внизу, восхищенные моей отвагой и отчаянностью, на разные голоса меня славят друзья и соратники и пир обещает растянуться до самого утра!
— … и все, все изорвали, испачкали, мясо стащили! — жаловалась поутру соседка хозяйке Людовика Третьего. — Вот поймать бы этого пакостника! Я б ему задала!
Сам кот беззаботно спал, начисто вылизав свою белоснежную шерстку и в очередной раз отказавшись от надоевшего ему паштета гурме голд.
Страница 3 из 3
