Во всём виноваты звёзды

«Подходящая компания» завелась не так давно и почти весь прошлый год не имела возможности шататься по каким бы то ни было заведениям за пределами клиники, так что их редкие посиделки в баре пока нельзя было назвать ни традицией, ни даже привычкой, но они определённо были приятным разнообразием в череде серых будней. Как заметил Кальдмеер, Вальдес вообще очень любил привносить в жизнь окружающих разнообразие, периодически шокируя их выходками разной степени эксцентричности. Сегодня это разнообразие заключалось в том, что Бешеный всем своим видом и поведением — колючим взглядом, несколько пугающей улыбкой и стремительностью движений, когда он буквально влетел в бар, на полминуты задержался, чтобы сесть на стул, поздороваться с Олафом, оглянуться, увидеть в углу бара мишень для дротиков и устремиться туда, — оправдывал своё прозвище, происхождение которого Кальдмеер, кстати, пока так и не выяснил.

С этой стороной характера Ротгера Олаф сталкивался нечасто, поэтому какое-то время с любопытством наблюдал за другом, упоённо дырявящим и без того уже изрядно потрёпанную мишень. Когда дротиков Вальдесу показалось мало, и он принялся расспрашивать бармена, нет ли у них тут в баре метательных ножей, Кальдмеер решил, что пора вмешаться.

— Ты решил попасть в таблицу рекордов? — Олаф кивнул на стену рядом с мишенью — там действительно висела маленькая меловая дощечка с именами завсегдатаев, набравших наибольшее количество очков в этой нехитрой игре.

— Нет, пожалуй, не сегодня, — улыбнулся в ответ заметно успокоившийся Ротгер, с лёгким сожалением отказываясь от метательного ножа, который и в самом деле нашёл и уже протягивал ему бармен. Кажется, тот вытащил нож из собственного кармана, так что Кальдмеер подумал, что ему стоит впредь внимательней присматриваться к местам, которые Вальдес объявляет «классными».

— Ты чем-то расстроен? — осторожно поинтересовался Олаф чуть позже, когда они уже сидели за столиком, потягивая напитки. Вальдес всё ещё крайне неохотно признавался в подобных вещах, предпочитая отгораживаться от любого вмешательства вечно бодрым видом и широкой улыбкой; однако уже гораздо чаще, чем раньше, позволял Кальдмееру заметить своё настоящее настроение — иначе сегодня он пришёл бы в бар радостным, как получивший лучший в своей жизни подарок именинник, и искрил бы шутками и историями, не затыкаясь. Это они тоже уже проходили.

— Мир во всём мире до сих пор не достигнут, а по дороге сюда я видел сбитого машиной голубя, и теперь моё сердце смертельно ранено, — трагическим шёпотом поведал Ротгер. И, немного помолчав, добавил: — А ещё я сегодня говорил с Альмейдой, и он отказался выпускать меня на работу раньше срока.

Олаф понимающе кивнул: Вальдес хотел вернуться обратно к работе с первого дня пребывания в больнице, и только жёсткий отказ Альмейды помешал ему сделать это сразу же после выписки. Он был из того разряда трудоголиков, которые не то чтобы любят работать вообще, но настолько влюблены в собственную работу, что и работой-то её не считают. Однако подобный исход событий был пусть и нежелателен для Вальдеса, но вполне предсказуем, а потому не мог разозлить его до такой степени.

— Я ещё вчера хотел с ним встретиться, но не застал — там все наши, похоже, зашиваются: у Салины с Бреве тринадцать дел в производстве, в отделе стажёр, которого обучают все по чуть-чуть, потому что всерьёз за него взяться некогда и некому, а Аларкон один расследует серийку — и они считают, что я им там не нужен! — Ротгер одним глотком осушил стакан с ведьмовкой и жестом велел бармену повторить.

— Они за тебя беспокоятся, — пожал плечами Кальдмеер. После перенесённой болезни Вальдес всё ещё оставался слишком худым и бледным, хотя последнее уже почти полностью скрыл приобретённый на Марикьяре загар.

— О да, я заметил, — Вальдес продолжал демонстрировать белоснежную улыбку, но по изменившемуся выражению глаз Олаф понял, что тот наконец заговорил о том, что так злило его на самом деле. — Мой собственный напарник считает, что мне рано возвращаться к работе, потому что я потерял форму и, по всей видимости, забыл, с какого конца нужно держать пистолет.

Интонации в голосе Бешеного были незнакомыми, и Кальдмеер вдруг понял, что они не совсем злые, скорее — обиженные.

— Это настолько обидно? — Олаф попытался спрятать невольную улыбку за поднесённым ко рту стаканом, но, судя по брошенному на него взгляду Вальдеса, — не успел.

Ротгер чуть задумался, машинально выводя пальцем по столешнице какую-то фигуру.

— Мы много лет были напарниками, — он взмахнул рукой с зажатым в ней стаканом, так что часть жидкости пролилась на стол. Пожав плечами, принялся выводить прежние узоры прямо по луже и пояснил: — Я думал, нас обоих это устраивает.

— Быть может, ему хочется сделать что-то значимое и самому, — заметил Кальдмеер, разглядывая получившуюся в луже звёздочку. — Ты ведь постоянно это делаешь — суёшься куда-то в одиночку.