Фандом: Отблески Этерны. После долгого курса лечения Вальдесу не терпится приступить к работе, а его напарнику не терпится доказать, что он способен расследовать дела и в одиночку — но гонка за серийным убийцей вряд ли даст им время на выяснение отношений.
Добавить в моё избранное
57 мин, 49 сек 10204
И очень скоро убьёт снова. А у Аларкона были пока только три медицинские карты, извещающие, что их обладатели успешно исцелились от рака, да адрес какой-то шарлатанки, которая их якобы исцелила. Когда они расследовали дела вместе с Вальдесом, то всегда заходили одновременно с двух сторон: Филипп — опираясь на имеющиеся факты и логические выводы, Ротгер — на непроверенные предположения и интуицию. Встречались обычно где-то на середине, успешно объединяя полученные сведения и завершая дело в рекордные сроки. Периодически Вальдес нёсся на своих интуитивных догадках с такой скоростью — и, что важнее, точностью, — что умудрялся вычислить преступника задолго до того, как будут найдены хотя бы малейшие доказательства его виновности. И тогда Бешеный пёр напролом, провоцируя своего подозреваемого, заставляя поверить, что его вот-вот схватят, испугаться и сделать ошибку. А уже после этого у Филиппа оставалась куча времени на то, чтобы собрать остальные доказательства. Сейчас Аларкону в кои-то веки представилась возможность узнать, на что он способен в одиночку — и он не собирался от этой возможности отказываться.
Иногда людей посещает смутное ощущение, что то, что происходит с ними сейчас, уже происходило когда-то раньше — и невозможно понять, было это в реальности, или же во сне. Нечто подобное испытал Олаф, когда по пути на работу проходил мимо памятной частной клиники, а из её ворот прямо на него выскочил Вальдес. Единственное отличие было в том, что в этот раз Ротгер успел вовремя затормозить.
— Здравствуй, Олаф, какая неожиданная встреча!
— Что ты снова там делал? — Кальдмеер остановился и с подозрением осмотрел полицейского с ног до головы. Он прекрасно знал, что Вальдес вовсе не горел желанием снова оказаться в ненавистной больнице и ни за что не сунулся бы туда без веской причины. Прошлую вескую причину Олаф помнил слишком хорошо.
— Заглянул исключительно по делу, — поспешил успокоить друга Ротгер, вынимая из кармана и демонстрируя медальон: красная пятиконечная звёздочка на серебряной цепочке. — Это принадлежало моему соседу по палате. Он… умер незадолго до моей выписки. Родственников у него не было, друзья не навещали, и медсестра любезно разрешила мне взять это на память — они обычно хранят такие вещи на случай, если кто-то объявится. Мы с ним были довольно похожи внешне, оба болели лейкемией… Он часто шутил, что выживет только один из нас, — Вальдес замолчал, раскручивая на пальце цепочку.
— А эта вещь как-то связана с расследованием? — зная, как нелегко даются Ротгеру подобные разговоры, Олаф предпочёл перевести тему в другое русло.
— У одной из жертв была такая же. А скорее всего — были у всех.
— Этот медальон что-то означает?
— Что они все были больны раком. И что у нас есть мотив преступления, — ухмыльнулся Вальдес, прекрасно зная, на какую мысль наталкивает собеседника.
— Если я скажу тебе этого не делать, ты ведь меня всё равно не послушаешь? — Олаф потёр рукой шрам на щеке, борясь с желанием прижать эту руку к лицу да там её и оставить.
— Брось, я делал это много раз, что может пойти не так? — Бешеный беспечно смеялся, но хищный азарт в глазах выдавал его истинный настрой. Так ищейки встают на след и не сходят с него до тех пор, пока не вцепятся своей добыче в горло.
— Насколько я понимаю, раньше тебя в твоих самоубийственных затеях всегда прикрывал напарник. Что угодно может пойти не так, — Кальдмеер скосил глаза на наручные часы — ему уже минут пять как полагалось быть на работе.
— Тебе пора, — ухмыльнулся Вальдес, проследив за взглядом Олафа.
Спорить было некогда — пришлось прощаться и уходить. Но сделав несколько шагов, Кальдмеер обернулся и окликнул Бешеного, уже устремившегося в противоположную сторону:
— Ротгер. Будь осторожен.
— Я всегда предельно осторожен, — совершенно неубедительно заверил Вальдес, прежде чем раствориться в толпе, несясь вперёд с целеустремлённостью охотника, уверенного, что он здесь — единственный, кто будет охотиться.
Время убегало, как песок сквозь пальцы, магический шестнадцатый день приближался, а новая звезда так и не была выбрана. Прошлая сияла недостаточно долго — быть может, звёздам она не понравилась, и потому они послали дождь? Да, она была слишком слаба, слишком безвольна — могла только плакать и скулить, если бы ей развязать рот — наверняка молила бы о пощаде. Что толку звёздам от такого тусклого сияния? Оно ничего не докажет, лишь утвердит их в том, что выбор был правильным — но это было не так, нет! Она должна была остаться на земле, она не была создана сиять на небе, слишком маленькая и слабая, они должны были выбрать кого-то другого, кого-то посильнее — а ей оставить дар. Да, надо найти им кого-то посильнее. Мужчину. Тот, прошлый мужчина, был так же слаб, как и женщины — потерял сознание, когда к его бесстыдно зарёванному лицу поднесли его же желудок — мягкий, тёплый, приятно-красный.
Иногда людей посещает смутное ощущение, что то, что происходит с ними сейчас, уже происходило когда-то раньше — и невозможно понять, было это в реальности, или же во сне. Нечто подобное испытал Олаф, когда по пути на работу проходил мимо памятной частной клиники, а из её ворот прямо на него выскочил Вальдес. Единственное отличие было в том, что в этот раз Ротгер успел вовремя затормозить.
— Здравствуй, Олаф, какая неожиданная встреча!
— Что ты снова там делал? — Кальдмеер остановился и с подозрением осмотрел полицейского с ног до головы. Он прекрасно знал, что Вальдес вовсе не горел желанием снова оказаться в ненавистной больнице и ни за что не сунулся бы туда без веской причины. Прошлую вескую причину Олаф помнил слишком хорошо.
— Заглянул исключительно по делу, — поспешил успокоить друга Ротгер, вынимая из кармана и демонстрируя медальон: красная пятиконечная звёздочка на серебряной цепочке. — Это принадлежало моему соседу по палате. Он… умер незадолго до моей выписки. Родственников у него не было, друзья не навещали, и медсестра любезно разрешила мне взять это на память — они обычно хранят такие вещи на случай, если кто-то объявится. Мы с ним были довольно похожи внешне, оба болели лейкемией… Он часто шутил, что выживет только один из нас, — Вальдес замолчал, раскручивая на пальце цепочку.
— А эта вещь как-то связана с расследованием? — зная, как нелегко даются Ротгеру подобные разговоры, Олаф предпочёл перевести тему в другое русло.
— У одной из жертв была такая же. А скорее всего — были у всех.
— Этот медальон что-то означает?
— Что они все были больны раком. И что у нас есть мотив преступления, — ухмыльнулся Вальдес, прекрасно зная, на какую мысль наталкивает собеседника.
— Если я скажу тебе этого не делать, ты ведь меня всё равно не послушаешь? — Олаф потёр рукой шрам на щеке, борясь с желанием прижать эту руку к лицу да там её и оставить.
— Брось, я делал это много раз, что может пойти не так? — Бешеный беспечно смеялся, но хищный азарт в глазах выдавал его истинный настрой. Так ищейки встают на след и не сходят с него до тех пор, пока не вцепятся своей добыче в горло.
— Насколько я понимаю, раньше тебя в твоих самоубийственных затеях всегда прикрывал напарник. Что угодно может пойти не так, — Кальдмеер скосил глаза на наручные часы — ему уже минут пять как полагалось быть на работе.
— Тебе пора, — ухмыльнулся Вальдес, проследив за взглядом Олафа.
Спорить было некогда — пришлось прощаться и уходить. Но сделав несколько шагов, Кальдмеер обернулся и окликнул Бешеного, уже устремившегося в противоположную сторону:
— Ротгер. Будь осторожен.
— Я всегда предельно осторожен, — совершенно неубедительно заверил Вальдес, прежде чем раствориться в толпе, несясь вперёд с целеустремлённостью охотника, уверенного, что он здесь — единственный, кто будет охотиться.
Время убегало, как песок сквозь пальцы, магический шестнадцатый день приближался, а новая звезда так и не была выбрана. Прошлая сияла недостаточно долго — быть может, звёздам она не понравилась, и потому они послали дождь? Да, она была слишком слаба, слишком безвольна — могла только плакать и скулить, если бы ей развязать рот — наверняка молила бы о пощаде. Что толку звёздам от такого тусклого сияния? Оно ничего не докажет, лишь утвердит их в том, что выбор был правильным — но это было не так, нет! Она должна была остаться на земле, она не была создана сиять на небе, слишком маленькая и слабая, они должны были выбрать кого-то другого, кого-то посильнее — а ей оставить дар. Да, надо найти им кого-то посильнее. Мужчину. Тот, прошлый мужчина, был так же слаб, как и женщины — потерял сознание, когда к его бесстыдно зарёванному лицу поднесли его же желудок — мягкий, тёплый, приятно-красный.
Страница 7 из 17
