Фандом: Отблески Этерны. После долгого курса лечения Вальдесу не терпится приступить к работе, а его напарнику не терпится доказать, что он способен расследовать дела и в одиночку — но гонка за серийным убийцей вряд ли даст им время на выяснение отношений.
Добавить в моё избранное
57 мин, 49 сек 10206
«Салон мадам Яшмин, потомственной ворожеи» был на самом деле небольшой однокомнатной квартиркой, где кухню переделали в кабинет шарлатанки, а основную комнату оставили в качестве комнаты ожидания для посетителей, коих, к искреннему удивлению Филиппа, было не так уж и мало. Так что к журналам, в теории, имели доступ только Яшмин и всё тот же помощник, но на практике они лежали стопкой на полке никогда не запирающейся кладовки, вход в которую вёл всё из той же комнаты ожидания — а значит, и для того, чтобы залезть туда, много ума не нужно было.
Сама Яшмин свою причастность к убийствам отрицала и, кроме того, имела железное алиби, поскольку в те ночи, в которые в салоне не проводились спиритические сеансы, мадам ворожея, по собственному признанию, просаживала нажитые деньги в казино, где её прекрасно знали и могли всё подтвердить — если не люди, то камеры наблюдения. В качестве подозреваемых оставались придурковатого вида помощник — Яхус — и целая толпа ежедневно сменяющихся посетителей. Перспектива предстояла нерадостная, но вариантов получше всё равно не было, так что Аларкон договорился с ворожеей, что некоторое время полиция понаблюдает за её клиентами — особенно за теми, кто приходит постоянно. Благо что он, не желая поднимать лишний шум, сразу пришёл под видом посетителя, показав удостоверение лишь когда остался наедине с шарлатанкой.
Никогда ещё за всё время их знакомства Филиппу не хотелось прибить Вальдеса так сильно, как в момент, когда тот буквально ворвался в салон мадам Яшмин, размахивая огромным букетом цветов и громогласно провозглашая своё горячее желание увидеть «великолепную, прекрасную спасительницу, благодаря вмешательству которой звёзды снизошли до него, убогого, и исцелили его от рака». Насчёт убогого Аларкон, занявший своё место среди ожидающих очереди людей и не имеющий возможности заговорить с Бешеным, не нарушив конспирации, был в тот момент искренне согласен. Он даже готов был добавить парочку эпитетов покрепче, лично от себя — спектакль Ротгера привлёк к себе внимание абсолютно всех. Яхус смотрел на шумного визитёра, открыв рот; мадам Яшмин прервала сеанс, чтобы принять букет и с насквозь фальшивой скромной улыбкой заявить, что всё это заслуга звёзд, а вовсе не её. Посетители обступили Бешеного со всех сторон, расспрашивая о том, как именно ему помогли звёзды, и радостно утверждаясь в правильности своего решения обратиться за помощью именно сюда. Даже приходящий уборщик ненадолго вынырнул откуда-то из ванной комнаты, чтобы рассмотреть источник шума. Вальдес охотно отвечал на все вопросы и рассказывал даже то, о чём его никто не спрашивал: когда именно он впервые посетил салон, — да-да, мадам наверняка может проверить это в журнале, если не помнит его лица! — и под каким именем там записан — Карлос Медина, приятно познакомиться! — и какая это ужасная вещь — лейкемия, и как он рад, что звёзды снизошли до него, простого смертного, и что теперь-то он точно будет носить свою счастливую звезду на шее до конца жизни — вот она, можете убедиться, и сейчас на нём. Вот в этом месте Филипп слегка вздрогнул и уставился на маленький красный амулет во все глаза: тот висел на прекрасно знакомом ему кожаном шнурке, который впервые появился на шее Вальдеса как раз, когда тот лежал в больнице. Сам амулет Ротгер из-под рубашки не доставал, хотя и не было похоже, чтобы он пытался спрятать шнурок — ну висит и висит себе, никто особо не любопытничал, что за бижутерию вдруг стал таскать Бешеный. Но Аларкон никогда в жизни бы не поверил, если бы кто-то сказал ему, что Ротгер-на-всю-голову-мать-его-Бешеный-Вальдес обращался к какой-то шарлатанке в надежде вылечиться от рака. Хотя люди, находящиеся в отчаянном положении, способны вытворять и не такое… Но чтобы к той же самой шарлатанке, с которой связан их серийный убийца… Нет, не могло быть такого совпадения!
Филипп нагнал напарника через три улицы.
— Бешеный! Что это, нахрен, щас такое было?
— О, Липпе, и ты тоже здесь? — Вальдес лыбился так, словно встретил самого близкого друга после многолетней разлуки. — Я просто пытался быть благодарным и вежливым по отношению к великой женщине, спасшей меня от ужасной гибели! Не вижу в этом ничего предосудительного.
Аларкон раздражённо подошёл ближе и почти прошипел сквозь зубы:
— Понятия не имею, как ты на неё вышел, но прекрати разыгрывать здесь свои спектакли, это тебе не шутки.
Улыбаться Вальдес не перестал, но его лицо приняло резкое и жёсткое выражение, когда он ответил:
— А никто здесь и не шутит, ты в календарь-то давно заглядывал? Наш маньяк выбирает себе жертв именно здесь, и пока ты пытаешься понять, как и почему он это делает, к твоему делу добавится ещё один очаровательный обгорелый труп. Его надо спровоцировать на действия, чтобы он себя выдал.
— Да ты любого маньяка спугнёшь такими темпами, и где мы будем его искать, не имея никаких сведений?
Сама Яшмин свою причастность к убийствам отрицала и, кроме того, имела железное алиби, поскольку в те ночи, в которые в салоне не проводились спиритические сеансы, мадам ворожея, по собственному признанию, просаживала нажитые деньги в казино, где её прекрасно знали и могли всё подтвердить — если не люди, то камеры наблюдения. В качестве подозреваемых оставались придурковатого вида помощник — Яхус — и целая толпа ежедневно сменяющихся посетителей. Перспектива предстояла нерадостная, но вариантов получше всё равно не было, так что Аларкон договорился с ворожеей, что некоторое время полиция понаблюдает за её клиентами — особенно за теми, кто приходит постоянно. Благо что он, не желая поднимать лишний шум, сразу пришёл под видом посетителя, показав удостоверение лишь когда остался наедине с шарлатанкой.
Никогда ещё за всё время их знакомства Филиппу не хотелось прибить Вальдеса так сильно, как в момент, когда тот буквально ворвался в салон мадам Яшмин, размахивая огромным букетом цветов и громогласно провозглашая своё горячее желание увидеть «великолепную, прекрасную спасительницу, благодаря вмешательству которой звёзды снизошли до него, убогого, и исцелили его от рака». Насчёт убогого Аларкон, занявший своё место среди ожидающих очереди людей и не имеющий возможности заговорить с Бешеным, не нарушив конспирации, был в тот момент искренне согласен. Он даже готов был добавить парочку эпитетов покрепче, лично от себя — спектакль Ротгера привлёк к себе внимание абсолютно всех. Яхус смотрел на шумного визитёра, открыв рот; мадам Яшмин прервала сеанс, чтобы принять букет и с насквозь фальшивой скромной улыбкой заявить, что всё это заслуга звёзд, а вовсе не её. Посетители обступили Бешеного со всех сторон, расспрашивая о том, как именно ему помогли звёзды, и радостно утверждаясь в правильности своего решения обратиться за помощью именно сюда. Даже приходящий уборщик ненадолго вынырнул откуда-то из ванной комнаты, чтобы рассмотреть источник шума. Вальдес охотно отвечал на все вопросы и рассказывал даже то, о чём его никто не спрашивал: когда именно он впервые посетил салон, — да-да, мадам наверняка может проверить это в журнале, если не помнит его лица! — и под каким именем там записан — Карлос Медина, приятно познакомиться! — и какая это ужасная вещь — лейкемия, и как он рад, что звёзды снизошли до него, простого смертного, и что теперь-то он точно будет носить свою счастливую звезду на шее до конца жизни — вот она, можете убедиться, и сейчас на нём. Вот в этом месте Филипп слегка вздрогнул и уставился на маленький красный амулет во все глаза: тот висел на прекрасно знакомом ему кожаном шнурке, который впервые появился на шее Вальдеса как раз, когда тот лежал в больнице. Сам амулет Ротгер из-под рубашки не доставал, хотя и не было похоже, чтобы он пытался спрятать шнурок — ну висит и висит себе, никто особо не любопытничал, что за бижутерию вдруг стал таскать Бешеный. Но Аларкон никогда в жизни бы не поверил, если бы кто-то сказал ему, что Ротгер-на-всю-голову-мать-его-Бешеный-Вальдес обращался к какой-то шарлатанке в надежде вылечиться от рака. Хотя люди, находящиеся в отчаянном положении, способны вытворять и не такое… Но чтобы к той же самой шарлатанке, с которой связан их серийный убийца… Нет, не могло быть такого совпадения!
Филипп нагнал напарника через три улицы.
— Бешеный! Что это, нахрен, щас такое было?
— О, Липпе, и ты тоже здесь? — Вальдес лыбился так, словно встретил самого близкого друга после многолетней разлуки. — Я просто пытался быть благодарным и вежливым по отношению к великой женщине, спасшей меня от ужасной гибели! Не вижу в этом ничего предосудительного.
Аларкон раздражённо подошёл ближе и почти прошипел сквозь зубы:
— Понятия не имею, как ты на неё вышел, но прекрати разыгрывать здесь свои спектакли, это тебе не шутки.
Улыбаться Вальдес не перестал, но его лицо приняло резкое и жёсткое выражение, когда он ответил:
— А никто здесь и не шутит, ты в календарь-то давно заглядывал? Наш маньяк выбирает себе жертв именно здесь, и пока ты пытаешься понять, как и почему он это делает, к твоему делу добавится ещё один очаровательный обгорелый труп. Его надо спровоцировать на действия, чтобы он себя выдал.
— Да ты любого маньяка спугнёшь такими темпами, и где мы будем его искать, не имея никаких сведений?
Страница 9 из 17
