Фандом: DragonLance. Крисания слышала удаляющийся шорох черной мантии и негромкое постукивание посоха о землю. Сквозь едкий, тошнотворный дым и запах горелой плоти она уловила слабый аромат розовых лепестков… Затем наступила тишина. Маг ушел. Крисания осталась одна; жизнь покидала ее тело, а иллюзии — разум и сердце молодой жрицы…
Добавить в моё избранное
10 мин, 30 сек 1478
И теперь только я могу его остановить, — Рейстлин устало вздохнул.
Обвинения, которым Крисания пристыженно внимала, были для Праведной Дочери не внове. Да и что он мог ей предъявить более, чем она сама с себя спрашивала?
— Знаешь, это звучит бахвальством, — продолжал Рейстлин, — но сейчас я понял, что не боюсь смерти. Точнее боюсь вовсе не ее, а забвения, когда становишься никем, или даже вернее сказать растворения — стать частью его, потеряв себя, действительно страшно.
Жрица подавлено молчала, сопереживая собеседнику. Маг, сидевший рядом, осторожно положил узкую руку на ее плечо и тихо, постоянно запинаясь, заговорил:
— Я понимаю, что прошу от тебя слишком многого: ты совсем ослабела, и у тебя нет никаких причин питать ко мне хоть сколько-нибудь теплые чувства. Но, я хотел попросить тебя, чтобы ты, насколько это возможно, верила в меня и помнила, пока жива. Не нас, а меня. Это очень важно. Пока ты в меня веришь, я еще есть. Увы, мы оба с тобой обречены: я уже не могу существовать сам по себе, я обречен быть его частью, разделять его мысли, реализовывать его амбиции. Этот паразит слишком окреп, вытеснил меня настолько, что моих сил не хватит тебя спасти, мне жаль. Ты станешь еще одной жертвой на нашем темном пути.
— Ты сказал, что собираешься его остановить, — прошептала в ответ Крисания. — За одно это я готова молиться о тебе и в посмертии.
Маг наклонился совсем близко к ней, прикоснулся своей щекой к ее и дал ей почувствовать свою улыбку:
— Мне так жаль, Праведная Дочь, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах. Горькая ирония судьбы: в обычной жизни ты и не заметила бы меня, но оказалась подвержена его влиянию. А ныне, оставленная им, прозрев, привечаешь уже меня. А конец так близок…
Он сглотнул и робко попросил:
— Я могу поцеловать тебя? На прощанье?
— Да, — беззвучно ответила Крисания.
Рейстлин слегка повел головой, не отрывая щеки, затем перехватил касание кончиком носа и приблизил свои губы к ее, чтобы соединить их в очень неспешном и нежном поцелуе. Маг был невероятно осторожен и ласков: губы у него были чуть влажными и терпкими, с уже привычным привкусом пепла, целовал он совсем неумело, но вдумчиво и аккуратно, давая им обоим прочувствовать каждое движение. Наконец он медленно отстранился и прошептал:
— Спасибо.
Молодая женщина почувствовала, как горечь поднимается от самого сердца и сдавливает ее горло. Едва владея собой, она постаралась, тем не менее, мыслить разумно и говорить по делу, тем более что отпущенное время неумолимо истекало:
— Как ты собираешься его остановить?
— Я должен не дать ему покинуть Бездну. Я вернусь к нему, сольюсь с ним вновь, когда он ослабеет в достаточной мере. И тогда я перехвачу контроль над ним и своим телом, сделаю так, чтобы в нужный момент он… споткнулся, — Рейстлин говорил негромко, но твердо.
— Будет ли этого достаточно? Врата ведь все еще открыты, — несмотря на то, что говорить и оставаться в сознании ей становилось все труднее, жрица была рада этой поддержке, дававшей и ей должную решимость.
— Да, — приободрил ее маг. — Проход на Кринн для Повелительницы откроется, только если кто-либо пройдет перед ней.
Крисания сильно содрогнулась то ли в агонии, то ли от страха:
— Если я еще буду жива, я буду молиться. О тебе. И за то, чтобы… вы не вышли.
Она соскальзывала во тьму беспамятства, чувствовала, как отдаляется звук дыхания Рейстлина, как отступает мучительная боль, как уходят гарь и вонь. Из последних сил жрица пыталась удержаться в сознании, цепляясь за ощущение теплой руки, лежащей на ее плече.
Спустя какое-то время она услышала из забытья свое имя.
… Карамон поспешил к лежащему на земле телу.
Сначала ему показалось; будто человек одет в черную мантию, и сердце подпрыгнуло в его груди, однако при ближайшем рассмотрении Карамон понял, что черной она казалась лишь на фоне розовато-серой земли. Тело, лежавшее под столбом, было одето в белое платье.
Карамон догадался, кто перед ним.
Ну конечно, ведь он только что думал о ней…
— Крисания! — позвал он.
Жрица подняла веки и повернула голову на звук, однако ее глаза смотрели куда-то сквозь него, и Карамон догадался, что она слепа.
— Рейстлин! — прошептала она с такой надеждой и отчаянием в голосе, что Карамону захотелось отдать все на свете, даже саму жизнь, чтобы хоть на несколько минут стать тем, кого с невыразимой тоской звала Крисания.
Покачав головой, он опустился на колени и взял ее руку в свою.
— Это Карамон, госпожа Крисания…
Обвинения, которым Крисания пристыженно внимала, были для Праведной Дочери не внове. Да и что он мог ей предъявить более, чем она сама с себя спрашивала?
— Знаешь, это звучит бахвальством, — продолжал Рейстлин, — но сейчас я понял, что не боюсь смерти. Точнее боюсь вовсе не ее, а забвения, когда становишься никем, или даже вернее сказать растворения — стать частью его, потеряв себя, действительно страшно.
Жрица подавлено молчала, сопереживая собеседнику. Маг, сидевший рядом, осторожно положил узкую руку на ее плечо и тихо, постоянно запинаясь, заговорил:
— Я понимаю, что прошу от тебя слишком многого: ты совсем ослабела, и у тебя нет никаких причин питать ко мне хоть сколько-нибудь теплые чувства. Но, я хотел попросить тебя, чтобы ты, насколько это возможно, верила в меня и помнила, пока жива. Не нас, а меня. Это очень важно. Пока ты в меня веришь, я еще есть. Увы, мы оба с тобой обречены: я уже не могу существовать сам по себе, я обречен быть его частью, разделять его мысли, реализовывать его амбиции. Этот паразит слишком окреп, вытеснил меня настолько, что моих сил не хватит тебя спасти, мне жаль. Ты станешь еще одной жертвой на нашем темном пути.
— Ты сказал, что собираешься его остановить, — прошептала в ответ Крисания. — За одно это я готова молиться о тебе и в посмертии.
Маг наклонился совсем близко к ней, прикоснулся своей щекой к ее и дал ей почувствовать свою улыбку:
— Мне так жаль, Праведная Дочь, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах. Горькая ирония судьбы: в обычной жизни ты и не заметила бы меня, но оказалась подвержена его влиянию. А ныне, оставленная им, прозрев, привечаешь уже меня. А конец так близок…
Он сглотнул и робко попросил:
— Я могу поцеловать тебя? На прощанье?
— Да, — беззвучно ответила Крисания.
Рейстлин слегка повел головой, не отрывая щеки, затем перехватил касание кончиком носа и приблизил свои губы к ее, чтобы соединить их в очень неспешном и нежном поцелуе. Маг был невероятно осторожен и ласков: губы у него были чуть влажными и терпкими, с уже привычным привкусом пепла, целовал он совсем неумело, но вдумчиво и аккуратно, давая им обоим прочувствовать каждое движение. Наконец он медленно отстранился и прошептал:
— Спасибо.
Молодая женщина почувствовала, как горечь поднимается от самого сердца и сдавливает ее горло. Едва владея собой, она постаралась, тем не менее, мыслить разумно и говорить по делу, тем более что отпущенное время неумолимо истекало:
— Как ты собираешься его остановить?
— Я должен не дать ему покинуть Бездну. Я вернусь к нему, сольюсь с ним вновь, когда он ослабеет в достаточной мере. И тогда я перехвачу контроль над ним и своим телом, сделаю так, чтобы в нужный момент он… споткнулся, — Рейстлин говорил негромко, но твердо.
— Будет ли этого достаточно? Врата ведь все еще открыты, — несмотря на то, что говорить и оставаться в сознании ей становилось все труднее, жрица была рада этой поддержке, дававшей и ей должную решимость.
— Да, — приободрил ее маг. — Проход на Кринн для Повелительницы откроется, только если кто-либо пройдет перед ней.
Крисания сильно содрогнулась то ли в агонии, то ли от страха:
— Если я еще буду жива, я буду молиться. О тебе. И за то, чтобы… вы не вышли.
Она соскальзывала во тьму беспамятства, чувствовала, как отдаляется звук дыхания Рейстлина, как отступает мучительная боль, как уходят гарь и вонь. Из последних сил жрица пыталась удержаться в сознании, цепляясь за ощущение теплой руки, лежащей на ее плече.
Спустя какое-то время она услышала из забытья свое имя.
… Карамон поспешил к лежащему на земле телу.
Сначала ему показалось; будто человек одет в черную мантию, и сердце подпрыгнуло в его груди, однако при ближайшем рассмотрении Карамон понял, что черной она казалась лишь на фоне розовато-серой земли. Тело, лежавшее под столбом, было одето в белое платье.
Карамон догадался, кто перед ним.
Ну конечно, ведь он только что думал о ней…
— Крисания! — позвал он.
Жрица подняла веки и повернула голову на звук, однако ее глаза смотрели куда-то сквозь него, и Карамон догадался, что она слепа.
— Рейстлин! — прошептала она с такой надеждой и отчаянием в голосе, что Карамону захотелось отдать все на свете, даже саму жизнь, чтобы хоть на несколько минут стать тем, кого с невыразимой тоской звала Крисания.
Покачав головой, он опустился на колени и взял ее руку в свою.
— Это Карамон, госпожа Крисания…
Страница 3 из 3
