Монстры

Драко ненавидел, когда любимые черты искажались в судорожной, безнадежной попытке вспомнить произошедшее, а потерпев неудачу — принять и охватить умом новость об очередных смертях.

Однако она была прекрасна. Так же, как и в день их первой встречи после войны, в больнице Святого Мунго, когда они оба уже отчаялись хоть в ком-то встретить понимание и приятие. Он — один из последних Пожирателей Смерти, она — оборотень, которому грозила вечная жизнь в клетке.

Очнувшись от воспоминаний, Драко протянул ей флягу и, предупреждая извечные возражения, всегда следовавшие после подобных ночей, мягко сказал:

— Пей. Скорпиус скоро проснется.

Упоминание о сыне обычно действовало безотказно. Коротко вздохнув, почти всхлипнув, Лаванда выхватила из его руки Оборотное зелье и отпила необходимое количество.

Спустя несколько секунд перед ним уже стояла Астория. Совершенное лицо ее разгладилось, вернув холодный и слегка высокомерный вид — такой же, с каким десять лет назад урожденная Гринграсс приняла его предложение руки и сердца. После официальной помолвки настоящую Асторию усыпили навеки, а Лаванда, изучив воспоминания из думосбора, настолько хорошо переняла ее мимику, повадки и манеры, что никто из их окружения не заметил подмены.

Порой Драко думал, что ей это удалось даже слишком хорошо. Ведь Лаванда не снимала «маску», ни оставаясь наедине с ним, ни укачивая на руках их сына.

Не в силах видеть чужое, отстраненное лицо, он привлек жену к себе и, крепко обняв, прошептал на ухо:

— В следующее полнолуние мы попробуем надежнее запереть тебя.

Лаванда… нет… Астория молча положила голову ему на плечо.

Он говорил это не в первый раз, и она больше не могла верить ему. В голове снова возникали планы, как навсегда покончить с этим безумием. Планы, которые она снова будет не в силах воплотить.

Драко и Астория еще долго стояли, обнявшись, омытые чистым золотым светом.

Их монстры не могли друг без друга.