Сэнсэй

Вы ведь привыкли быть лучшей. Неужели за внешней непробиваемой оболочкой кроется целый набор комплексов?

— И вы считаете, что ваши насмешки помогут мне избавиться от них? — резко ответила она.

— Я и не думал насмехаться. Всего лишь пытаюсь прояснить ситуацию.

— Так вы согласны быть моим учителем?

Люциус хищно улыбнулся.

— У меня всего одно условие.

— Слова «нет» не существует, — сказала она.

— Именно. Как только вы захотите прекратить наши занятия, стоит только сказать «нет».

— Я принимаю эти условия.

— В таком случае, идите в соседнюю комнату и переоденьтесь, — Гермиона нахмурилась, а Люциус пояснил: — На кровати вы найдёте всё, что нужно.

То, что решение побрить ноги и более интимные места оказалось верным, Гермиона поняла в тот момент, как зашла в его спальню. Поверх расшитого шёлковой нитью покрывала с японскими мотивами лежал набор нижнего белья, а рядом пара изящных туфель на высокой шпильке. И больше ничего. Гермиона тихонько заскулила. Могло быть и хуже, ведь так? В конце концов, Люциус Малфой знает, что делает. Наверное…

Чёрное кружевное бельё. Почти прозрачное. Оно удивительно шло Гермионе, а ноги на каблуках казались бесконечными. Она покрутилась перед зеркалом, любуясь видом, за исключением рваного шрама на боку.

— Мисс Грейнджер, я начинаю терять терпение, — услышала Гермиона.

Мерлин, и как выйти к Малфою в таком виде?

— Иду.

Ноги сделались ватными, цепляясь одна за другую. Гермиона непроизвольно ссутулилась, пытаясь локтем прикрыть шрам. Она не смотрела на Люциуса, но знала, что он смотрит не неё.

— Неплохо. Только станьте прямо и прекратите поджимать губы. Так… вы стесняетесь своего шрама?

— Он уродливый.

— Гермиона, вы не против, если я буду называть вас по имени? Учитывая, чем мы тут занимаемся…

— Нисколько, — быстро ответила она.

— Я хочу, чтобы вы уяснили для себя одну вещь — истинная красота в несовершенстве.

— Легко вам говорить, вы ведь совершенны! — вырвалось у неё.

Глаза Гермионы расшились от ужаса. Она поверить не могла, что сказала это вслух, словно пятилетний обиженный ребёнок! Впрочем, Люциус был идеален. Если не считать его непомерного эго, садистских наклонностей и зачатков расизма.

Малфой тоже ошеломлённо замолчал, измеряя Гермиону взглядом, а затем слегка покачал головой.

— Нет, я вовсе не так идеален, как вам кажется. Но мне приятно, что вы так считаете.

Гермиона выпустила напряжённый воздух сквозь зубы, наблюдая, как он закатывает рукава своей белоснежной рубашки, при этом поясняя:

— Когда Тёмный Лорд был уничтожен, чёрная метка буквально сгорела на моей коже, оставив вот этот неприглядный след, — он вытянул руку вперёд, и Гермиона машинально дотронулась подушечками пальцев до шрама, обводя его контуры. — К тому же, — Люциус теперь расстёгивал рубашку, — у меня достаточно следов и на других участках тела, и я не вижу причин их стесняться.

У Гермионы потемнело перед глазами. Она задышала часто и неглубоко, не в силах оторвать взгляд от его скульптурного торса. Глаза опустились ниже, и — может, это обман зрения? — Гермиона увидела кусочек внушительных размеров татуировки, которая, похоже, была у него на бедре. У Люциуса Малфоя, аристократа до кончиков корней, есть татуировка дракона?

Её рот приоткрылся, а слова застряли где-то в горле. Какой бес в неё вселился, что она с таким восхищением осматривает тело мужчины, вдвое старше неё? Мало того, у Гермионы чесались руки обвести каждую линию на его гладкой широкой груди, она уже мысленно касалась пальчиками плоского живота и чувствовала волнующее тепло под своей ладонью.

— Я заметила, — отозвалась она, наконец, на его реплику о стеснении.

— Надеюсь, что в скором времени мне удастся избавить от смущения и вас, — Люциус вдруг снял с себя рубашку и небрежно кинул её на кресло. — Пойдёмте, ужин подан.

— Я не голодна.

— Как же вы приземлены, Гермиона. В этом мире нельзя быть только потребителем, я не надеюсь, что вы станете эстетом, но хотя бы попытайтесь не воспринимать в штыки решительно всё.

— Я не…

— Об этом я и говорю, — он бесцеремонно взял её за руку и повёл к балкону. В этот раз поток мыслей помешал насладиться прикосновением, Гермиона упёрлась у двери, отчаянно замотав головой.

— Вы с ума сошли! Я не выйду на балкон в таком виде, меня… нас могут увидеть, и что тогда?

— Думаю, вы умрёте от стыда. Если только не научитесь с ним бороться. Итак, Гермиона, вы отказываетесь?

— Нет. В смысле, да. Ох, из-за вас я веду себя, как полная идиотка! Я не отказываюсь. Едва ли я услышу о себе что-то новое от своих недоброжелателей.

Она несмело улыбнулась, заметив одобрительный блеск в его глазах, и прошла следом на балкон, который оказался, скорее, небольшой столовой под навесом.