Сэнсэй

Невысокий квадратный резной столик из чёрного дерева стоял посреди балкона, вокруг расположились мягкие сиденья с подушками. Стулья, зачастую, сделаны исключительно для туристов. Как и вилки, которых Гермиона не отыскала на столе. Зато каких блюд там только не было! Удивительное разнообразие: порции оказались небольшими, но глаза разбегались от ярких красок и пряных ароматов японской кухни.

Сервировка японского стола казалось пёстрой и беспорядочной, будто бы слепец выставлял тарелки, миски, блюдца и чашки разных форм и цветов. Но если присмотреться, то можно было проследить едва уловимый стиль, свойственный каждому отдельно взятому прибору.

Гермиона вздохнула. Она всё ещё неловко ощущала себя в одном нижнем белье. Мало того, присутствие полураздетого мужчины в непосредственной близости выводило её из равновесия, она обеими ногами стояла на враждебной территории и как ни пыталась, не могла расслабиться и просто позволить течению нести себя. К тому же, пялиться на Люциуса было нетактично, а не смотреть она не могла. В нём присутствовал животный магнетизм, и взгляд сквозь его призму искажал привычные вещи, выставляя их в неожиданном свете.

Люциус опустился рядом с ней, удобно устраиваясь на своём сидении. Гермиона ощущала себя так, словно сидела на подушке, набитой гвоздями. Малфой взял в руки невысокий керамический кувшин цвета молодой мяты, разливая белый напиток по таким же керамическим чашкам.

— Думаете, это разумно — напоить меня?

— Почему вы решили, что я хочу вас напоить? — его голос сейчас напоминал довольное урчание любимого королевского кота.

— Саке. Японская водка. Эта доза станет для меня роковой, — Гермиона решила, что его следует всё же предупредить.

— Ошибочно называть саке водкой. Саке — это саке, не подлежит привычной нам классификации. И потом, конкретно этот напиток называется «дайгиндзё», и он совсем не крепкий. Попробуйте.

Гермиона осторожно поднесла чашку ко рту и принюхалась. Действительно, это мало напоминало запах спирта или водки. Маленьким глоточком она втянула жидкость в рот, не спеша проглатывать её, тщательно пробуя языком. Сказать, что напиток напомнил ей что-то, было бы ложью. Она определённо не пробовала ничего подобного до этого момента — одновременно и сладкое, и игристое, отдалённо похожее перебродивший берёзовый сок. Впрочем, Гермиона-то не особенно употребляла алкоголь, лишь по праздникам в кругу семьи выпивала бокал вина. Решившись, она сделала ещё несколько глотков и улыбнулась. Всё не так плохо. От Малфоя можно было ожидать чего-то и похуже.

Он одобрительно кивнул, отпивая из собственной чашки, а затем подвинул ближе пиалу с рисом. Гермиона последовала его примеру, но взяв палочки в руки, она снова погрустнела. Её пальцы не складывались таким образом, чтобы не просто удержать эти пыточные приборы вместе, но и донести с их помощью еду до своего рта.

— И как у вас так ловко получается? — с долей раздражения спросила она.

Люциус взглянул на недовольно сморщенный курносый носик и с трудом удержался от смешка.

— Всё очень просто. Смотрите.

— Я смотрю, но мои пальцы не пластилиновые!

— И как вы колдуете с такими пальцами?

Люциус вдруг поднялся и подошёл к ней со спины, опускаясь сзади. Гермиона дёрнулась, но было поздно. Малфой уже удобно устроился, усадив её между своих ног, и она спиной касалась его обнажённой груди. Сердце протестующе заколотилось, желая немедленно сбежать из тела, и Гермиона всерьёз опасалась, что не выдержит такого ритма. Люциус втянул воздух возле её уха, его волосы упали ей на плечи, и Гермиона едва подавила неуместное хихиканье. Ей было щекотно и вместе с тем приятно до дрожи.

— Неплохой запах, но вам не подходит, — заметил он. — Это как к дораде подать «Шатонеф-дю-Пап».

— П-простите? — она чуть повернула голову вбок и едва не встретилась с его губами.

—Дорада — это рыба, а «Шатонеф-дю-Пап» — вино, которое, обычно, подают к бараньей ноге с травами и чесноком, — охотно пояснил Малфой, правда, Гермиона по-прежнему пребывала в прострации.

— В самом деле, как я могла быть такой неосмотрительной, — буркнула она.

— Мне нравится ваш сарказм, Гермиона, но он не всегда уместен. Иногда мудрее промолчать и принять к сведению то, что вам говорят.

Она не успела придумать достойный ответ, Люциус уже захватил её правую руку в свою. Гермиона полностью потеряла контроль над пальцами, Малфой согнул их в нужное положение, помогая орудовать столовыми приборами, как отец объясняет своему ребёнку прописные истины. Она словно со стороны наблюдала за своей рукой, и не сразу открыла рот, когда захваченный в палочки рис оказался у её губ.

Люциус Малфой кормит её с палочек! Что за абсурд?!

Наполовину опустошив тарелку, он отодвинул рис в сторону, дотягиваясь её рукой до плоской прямоугольной тарелки с сашими.