Фандом: Гарри Поттер. Говорят, после серых всегда приходят черные, но история знает и обратные случаи. Представьте себе, что Пожиратели смерти внезапно лишаются своего лидера прямо перед заключительной битвой за Хогвартс. Что будет дальше?
Добавить в моё избранное
18 мин, 18 сек 8004
Она наверняка дает сейчас жару в министерстве, и с ней очень трудно будет справиться. Хотя…
Надо спать. Трансфигурирую спальный мешок из коврика. Почему-то мне совсем не хочется возвращаться в съемное маггловское жилье, и дело не только в Яксли. Темные фигуры Эйвери и Руквуда хорошо видны на фоне посветлевшего перед рассветом окна. Пусть болтают. Завтра видно будет. Вернее, уже сегодня.
Не успеваю уснуть, как возвращается Мальсибер, довольно улыбающийся, как кот. Видя нас, он кривится:
— Спать немедленно. Я приказываю, — он смотрит на спящего Траверса, поднимает палочку, шепчет что-то, обводит нас сердитым взглядом. — Я же сказал. Мне добавить одно волшебное слово, чтобы вы уснули?
Эйвери и Руквуд нехотя слезают с подоконника.
— Август, вы мне будете нужны ненадолго, — говорит Мальсибер и берет Руквуда за рукав. Я закрываю глаза, потому что они наверняка сейчас аппарируют, а на меня наваливается странная сонная дурнота, которой невозможно сопротивляться.
Поттер FM сегодня не выходит в эфир. «Пророк» — тоже. Информационный вакуум какой-то. За окном темнеет. Я спал даже слишком долго, сейчас никак не могу перестать зевать.
— Не разбегаться, идти вместе, никаких там «разбиться по парам» и прочей ерунды! Понятно? Идем плотной группой. Спокойно и уверенно. Мистер Руквуд нас проведет прямо в отдел тайн, — Мальсибер сидит в появившемся невесть откуда удобном, слегка модерновом кресле, пристально смотрит на нас. — Я иду впереди. Так надо. Будешь спорить, Траверс?
Тот послушно мотает головой.
— Эйвери? Нотт? Яксли, ты как?
— Пристойно, — скептически отвечает Яксли. — Но я бы не советовал тебе идти первым, там Беллатрикс буйствует, швыряет Авады во все, что увидит. Перед тем, как ты меня вчера забрал, с ней странная истерика случилась.
— Именно поэтому я и должен идти первым, — отмахивается Мальсибер.
Руквуд и правда знает, как пройти в отдел тайн. Мы аппарируем к телефонной будке, заходим, пространство услужливо расширяется, чтобы мы поместились все. Руквуд набирает номер и только потом снимает трубку. Шепчет какую-то ересь, нечто вроде «Собачий лай без зонтика не улетит», и будка, как лифт, без лишних вопросов, даже не выдавая нам значков, едет вниз. Я сжимаю палочку в руке: мало ли что нас там ждет.
Мы выходим в зале, в котором раньше стоял резервуар с мозгами. Сейчас он то ли разбит, то ли развоплощен, и мозги безжизненно висят под потолком. Руквуд морщится почти болезненно.
— Группой, — напоминает Мальсибер и, выпятив подбородок, уверенно шагает к двери. Мы идем за ним, стараясь держаться ближе друг к другу.
Вот и первый сюрприз. В круглой комнате со множеством дверей валяется труп Рабастана и мечется, как кошка в клетке, Беллатрикс. Она резко останавливается, кривит губы, взмахивая палочкой, и внезапно застывает.
— Ты! — хрипло выкрикивает она. А потом начинается странное: Белла роняет палочку, опускается на пол и начинает навызрыд реветь. Впервые вижу ее слезы. Душераздирающее зрелище.
— Я, — отвечает Мальсибер странно мягким голосом. — Рудольф жив?
Беллатрикс рыдает:
— Он… соврал… Сволочь! Предал! Лорд… Цисси все рассказала… Завещание… Ты один… не врал!
— Рудольф жив? — так же мягко и спокойно повторяет Мальсибер.
Она, не говоря ни слова, взмахивает рукой в сторону одной из дверей.
— Август, откроете? — наш предводитель осторожно подходит к двери. — Только осторожно теперь, — шепчет он. — Ему нечего терять.
Руквуд усмехается, стучит несколько раз палочкой по дверной ручке.
— Открыто.
У Мальсибера совершенно каменное, сосредоточенно-безразличное лицо. Впрочем, раньше я знал именно это выражение, а вот улыбок не видел. Только сейчас…
Он распахивает дверь.
— Экспеллиармус!
— Что, будешь убивать меня безоружным, так п-проще? — единственный оставшийся в живых из братьев Лестранжей смотрит на Мальсибера, который держит в правой руке его палочку, с искренней ненавистью. — П-предатель.
Когда это он стал заикаться? Нервное потрясение?
— Революцию замышляют гении, реализуют истинно преданные, а пользуются ее плодами п-п-проходимцы. Такие, как ты! — Рудольф близоруко щурится, он выглядит каким-то слишком беззащитным без очков. — Ты п-предал идею, ради которой мы боролись и умирали!
Мальсибер не сводит глаз со своего главного оппонента. Молчит. И мы молчим. Потому что это страшная и завораживающая картина, на самом деле.
— Лорд… был слишком болен! Его идефикс про Поттера… Нельзя позволять личному вмешиваться в такие дела, как политика! Он не имел п-права! — Рудольф ожесточенно выкрикивает каждое слово, чуть запинаясь. — Идея должна жить… а мы служить ей!
— Идея, Рудольф, — спокойно и тихо говорит вдруг Мальсибер, — Всего лишь средство. Как деньги, как секс, как голод…
Надо спать. Трансфигурирую спальный мешок из коврика. Почему-то мне совсем не хочется возвращаться в съемное маггловское жилье, и дело не только в Яксли. Темные фигуры Эйвери и Руквуда хорошо видны на фоне посветлевшего перед рассветом окна. Пусть болтают. Завтра видно будет. Вернее, уже сегодня.
Не успеваю уснуть, как возвращается Мальсибер, довольно улыбающийся, как кот. Видя нас, он кривится:
— Спать немедленно. Я приказываю, — он смотрит на спящего Траверса, поднимает палочку, шепчет что-то, обводит нас сердитым взглядом. — Я же сказал. Мне добавить одно волшебное слово, чтобы вы уснули?
Эйвери и Руквуд нехотя слезают с подоконника.
— Август, вы мне будете нужны ненадолго, — говорит Мальсибер и берет Руквуда за рукав. Я закрываю глаза, потому что они наверняка сейчас аппарируют, а на меня наваливается странная сонная дурнота, которой невозможно сопротивляться.
Поттер FM сегодня не выходит в эфир. «Пророк» — тоже. Информационный вакуум какой-то. За окном темнеет. Я спал даже слишком долго, сейчас никак не могу перестать зевать.
— Не разбегаться, идти вместе, никаких там «разбиться по парам» и прочей ерунды! Понятно? Идем плотной группой. Спокойно и уверенно. Мистер Руквуд нас проведет прямо в отдел тайн, — Мальсибер сидит в появившемся невесть откуда удобном, слегка модерновом кресле, пристально смотрит на нас. — Я иду впереди. Так надо. Будешь спорить, Траверс?
Тот послушно мотает головой.
— Эйвери? Нотт? Яксли, ты как?
— Пристойно, — скептически отвечает Яксли. — Но я бы не советовал тебе идти первым, там Беллатрикс буйствует, швыряет Авады во все, что увидит. Перед тем, как ты меня вчера забрал, с ней странная истерика случилась.
— Именно поэтому я и должен идти первым, — отмахивается Мальсибер.
Руквуд и правда знает, как пройти в отдел тайн. Мы аппарируем к телефонной будке, заходим, пространство услужливо расширяется, чтобы мы поместились все. Руквуд набирает номер и только потом снимает трубку. Шепчет какую-то ересь, нечто вроде «Собачий лай без зонтика не улетит», и будка, как лифт, без лишних вопросов, даже не выдавая нам значков, едет вниз. Я сжимаю палочку в руке: мало ли что нас там ждет.
Мы выходим в зале, в котором раньше стоял резервуар с мозгами. Сейчас он то ли разбит, то ли развоплощен, и мозги безжизненно висят под потолком. Руквуд морщится почти болезненно.
— Группой, — напоминает Мальсибер и, выпятив подбородок, уверенно шагает к двери. Мы идем за ним, стараясь держаться ближе друг к другу.
Вот и первый сюрприз. В круглой комнате со множеством дверей валяется труп Рабастана и мечется, как кошка в клетке, Беллатрикс. Она резко останавливается, кривит губы, взмахивая палочкой, и внезапно застывает.
— Ты! — хрипло выкрикивает она. А потом начинается странное: Белла роняет палочку, опускается на пол и начинает навызрыд реветь. Впервые вижу ее слезы. Душераздирающее зрелище.
— Я, — отвечает Мальсибер странно мягким голосом. — Рудольф жив?
Беллатрикс рыдает:
— Он… соврал… Сволочь! Предал! Лорд… Цисси все рассказала… Завещание… Ты один… не врал!
— Рудольф жив? — так же мягко и спокойно повторяет Мальсибер.
Она, не говоря ни слова, взмахивает рукой в сторону одной из дверей.
— Август, откроете? — наш предводитель осторожно подходит к двери. — Только осторожно теперь, — шепчет он. — Ему нечего терять.
Руквуд усмехается, стучит несколько раз палочкой по дверной ручке.
— Открыто.
У Мальсибера совершенно каменное, сосредоточенно-безразличное лицо. Впрочем, раньше я знал именно это выражение, а вот улыбок не видел. Только сейчас…
Он распахивает дверь.
— Экспеллиармус!
— Что, будешь убивать меня безоружным, так п-проще? — единственный оставшийся в живых из братьев Лестранжей смотрит на Мальсибера, который держит в правой руке его палочку, с искренней ненавистью. — П-предатель.
Когда это он стал заикаться? Нервное потрясение?
— Революцию замышляют гении, реализуют истинно преданные, а пользуются ее плодами п-п-проходимцы. Такие, как ты! — Рудольф близоруко щурится, он выглядит каким-то слишком беззащитным без очков. — Ты п-предал идею, ради которой мы боролись и умирали!
Мальсибер не сводит глаз со своего главного оппонента. Молчит. И мы молчим. Потому что это страшная и завораживающая картина, на самом деле.
— Лорд… был слишком болен! Его идефикс про Поттера… Нельзя позволять личному вмешиваться в такие дела, как политика! Он не имел п-права! — Рудольф ожесточенно выкрикивает каждое слово, чуть запинаясь. — Идея должна жить… а мы служить ей!
— Идея, Рудольф, — спокойно и тихо говорит вдруг Мальсибер, — Всего лишь средство. Как деньги, как секс, как голод…
Страница 4 из 6
