Фандом: Ориджиналы. Я уже и не думала, что счастливые времена вернутся. С грустью я понимала, что так и доживу свой век, подслеповато выглядывая летом из буйных зарослей крапивы или тщетно пытаясь стряхнуть с себя непосильные сугробы зимой.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 213
Один мальчишка так волновался, что споткнулся, пока выходил. Ребятня встала лицом ко всей школе, выстроившись в линейку. И тут я поняла, что сейчас будет что-то очень важное.
— Я, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина… — звонко разнеслось над парком. Лица мальчишек и девчонок больше не были испуганными, только голоса дрожали от переполняющих эмоций, когда в новых повязанных галстуках на призыв вожатого «Будь готов!» прозвучал дружный отклик«Всегда готов!».
С пионерами не было скучно. То снуют мимо со стопками перевязанных газет (сбор макулатуры), то бегают с бумажками и кругляшками со стрелочками (игра «Зарница»), то маршируют на летней эстраде в тени тополей, фальшиво, но добросовестно распевая походные песни (смотр песни и строя).
Хорошее было время, да. Мои первые пионеры выросли и уже использовали летнюю эстраду по назначению — для танцев, а им на смену пришло новое поколение. Всё повторялось годами, и было ощущение счастья и стабильности. Каждую весну меня обязательно красили свежей краской, пару раз забыв повесить табличку «Осторожно! Окрашено!»; каждое лето дворник Серёга (тот самый, усатый) скашивал вокруг траву, так что я даже не подозревала о существовании в природе крапивы. В начале мая, в конце июня и в первых числах ноября у памятника Ленину проводились торжественные митинги с речами и неизменными корзинами цветов. И я верила, что так будет всегда.
Не знаю, когда всё изменилось. У памятника по-прежнему проводились митинги, и, пожалуй, даже чаще, чем раньше. Но что-то едва уловимое поменялось. Исчезло спокойствие. Люди кричали, ругались, махали кулаками и указывали куда-то вперёд, в нужном направлении, совсем как Ленин на пьедестале. Но весной впервые никто не побелил парапеты аккуратных дорожек, а летом урны, выполненные в виде голодных пингвинов, стояли переполненные, перебивая своим убийственным амбре дурманящий запах лип.
Начался бардак. На митингах кричали много новых непонятных слов, а потом я услышала про сухой закон и комсомольские свадьбы, да только весь страшный смысл этих слов до меня дошёл в тот день, когда дворник Серёга (теперь бывший — сократили) выпил вонючую синюю гадость из бутылки и улёгся отдыхать. С тех пор «перестройка» мне всегда напоминает тот денатурат и застывшее лицо Серёги, когда его накрывали на носилках белой простынёй санитары.
Пионеры не исчезли. Вернее, не исчезли мальчишки и девчонки, которые по-прежнему пополняли весной ряды несуществующей организации. И в этом было тоже что-то денатуратное. Они носили галстуки, но не давали ту самую клятву, они приносили цветы к памятнику, но в глазах не было той одухотворённости. Да и сам памятник обветшал. Сначала начал крошиться постамент, потом потускнел и сам Ленин, указывающий куда-то вперёд рукой, всё в том же, нужном, направлении.
Дискотеку в парке закрыли. Сквозь гравий на дорожках полезла трава, а около меня выглянули и быстро заполонили всё вокруг наглая крапива и лопухи, к осени закрывшие весь обзор центральной площадки.
Когда меня последний раз красили? После той ядовитой зелёной краски, которая плохо переносила дождь и вздулась пузырями, ни разу.
Парк опустел. Редко кто теперь сокращал свой путь по заросшим тропинкам. А памятник облюбовали грачи и вороны, которых развелось в кронах деревьев немерено.
Недавно мимо проходила женщина с девочкой лет шести. Ребёнок остановился возле Ленина и со знанием дела сказал:
— А я знаю! Это — дедушка Елены Николаевны!
— Почему? Кто тебе сказал? — удивилась мама и остановилась, рассматривая облупившийся нос вождя.
— Она сама сказала! Сегодня на занятии! Она показывала нам на слайде вот этого дядю и сказала, что это Ленин дедушка. Ну, её дедушка.
Мама озадаченно посмотрела на эрудированное чадо и вздохнула.
Ленин, кому ты указываешь путь? Нужное направление? Может, тем самым людям в пиджаках, с солидными чёрными папками под мышками? Или другим, в синих комбинезонах и касках, которые ходят по парку со странной штуковиной, похожей на циркуль, что-то измеряют, отсчитывают шаги, записывают, вбивают колышки и громко ругаются с Михалычем, который, видимо, у них тут за главного?
Но я верю, что всё вернётся. И пионеры, и патрули летним вечером с красными повязками повыше локтя, и старички с домино.
Пока вернулись только те в пиджаках. А с ними ещё один, самый важный. Посмотрел вокруг, поморщился, глядя на свои дорогие ботинки в грязи.
— Василий Петрович! Деревья завтра валить начнём, сегодня технику подгоним.
Это подбежал один из комбинезонистых, в каске. Ответить солидный господин не успел, его взял под руку один из сопровождающих.
— Вась, не жалко? Помнишь, как мы покурить бегали в парк на переменке?
И тут я вспомнила. Васька! Ну, тот горнист же! Он же шёл тогда и дудел на весь парк. Точно он!
— Я, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской Организации имени Владимира Ильича Ленина… — звонко разнеслось над парком. Лица мальчишек и девчонок больше не были испуганными, только голоса дрожали от переполняющих эмоций, когда в новых повязанных галстуках на призыв вожатого «Будь готов!» прозвучал дружный отклик«Всегда готов!».
С пионерами не было скучно. То снуют мимо со стопками перевязанных газет (сбор макулатуры), то бегают с бумажками и кругляшками со стрелочками (игра «Зарница»), то маршируют на летней эстраде в тени тополей, фальшиво, но добросовестно распевая походные песни (смотр песни и строя).
Хорошее было время, да. Мои первые пионеры выросли и уже использовали летнюю эстраду по назначению — для танцев, а им на смену пришло новое поколение. Всё повторялось годами, и было ощущение счастья и стабильности. Каждую весну меня обязательно красили свежей краской, пару раз забыв повесить табличку «Осторожно! Окрашено!»; каждое лето дворник Серёга (тот самый, усатый) скашивал вокруг траву, так что я даже не подозревала о существовании в природе крапивы. В начале мая, в конце июня и в первых числах ноября у памятника Ленину проводились торжественные митинги с речами и неизменными корзинами цветов. И я верила, что так будет всегда.
Не знаю, когда всё изменилось. У памятника по-прежнему проводились митинги, и, пожалуй, даже чаще, чем раньше. Но что-то едва уловимое поменялось. Исчезло спокойствие. Люди кричали, ругались, махали кулаками и указывали куда-то вперёд, в нужном направлении, совсем как Ленин на пьедестале. Но весной впервые никто не побелил парапеты аккуратных дорожек, а летом урны, выполненные в виде голодных пингвинов, стояли переполненные, перебивая своим убийственным амбре дурманящий запах лип.
Начался бардак. На митингах кричали много новых непонятных слов, а потом я услышала про сухой закон и комсомольские свадьбы, да только весь страшный смысл этих слов до меня дошёл в тот день, когда дворник Серёга (теперь бывший — сократили) выпил вонючую синюю гадость из бутылки и улёгся отдыхать. С тех пор «перестройка» мне всегда напоминает тот денатурат и застывшее лицо Серёги, когда его накрывали на носилках белой простынёй санитары.
Пионеры не исчезли. Вернее, не исчезли мальчишки и девчонки, которые по-прежнему пополняли весной ряды несуществующей организации. И в этом было тоже что-то денатуратное. Они носили галстуки, но не давали ту самую клятву, они приносили цветы к памятнику, но в глазах не было той одухотворённости. Да и сам памятник обветшал. Сначала начал крошиться постамент, потом потускнел и сам Ленин, указывающий куда-то вперёд рукой, всё в том же, нужном, направлении.
Дискотеку в парке закрыли. Сквозь гравий на дорожках полезла трава, а около меня выглянули и быстро заполонили всё вокруг наглая крапива и лопухи, к осени закрывшие весь обзор центральной площадки.
Когда меня последний раз красили? После той ядовитой зелёной краски, которая плохо переносила дождь и вздулась пузырями, ни разу.
Парк опустел. Редко кто теперь сокращал свой путь по заросшим тропинкам. А памятник облюбовали грачи и вороны, которых развелось в кронах деревьев немерено.
Недавно мимо проходила женщина с девочкой лет шести. Ребёнок остановился возле Ленина и со знанием дела сказал:
— А я знаю! Это — дедушка Елены Николаевны!
— Почему? Кто тебе сказал? — удивилась мама и остановилась, рассматривая облупившийся нос вождя.
— Она сама сказала! Сегодня на занятии! Она показывала нам на слайде вот этого дядю и сказала, что это Ленин дедушка. Ну, её дедушка.
Мама озадаченно посмотрела на эрудированное чадо и вздохнула.
Ленин, кому ты указываешь путь? Нужное направление? Может, тем самым людям в пиджаках, с солидными чёрными папками под мышками? Или другим, в синих комбинезонах и касках, которые ходят по парку со странной штуковиной, похожей на циркуль, что-то измеряют, отсчитывают шаги, записывают, вбивают колышки и громко ругаются с Михалычем, который, видимо, у них тут за главного?
Но я верю, что всё вернётся. И пионеры, и патрули летним вечером с красными повязками повыше локтя, и старички с домино.
Пока вернулись только те в пиджаках. А с ними ещё один, самый важный. Посмотрел вокруг, поморщился, глядя на свои дорогие ботинки в грязи.
— Василий Петрович! Деревья завтра валить начнём, сегодня технику подгоним.
Это подбежал один из комбинезонистых, в каске. Ответить солидный господин не успел, его взял под руку один из сопровождающих.
— Вась, не жалко? Помнишь, как мы покурить бегали в парк на переменке?
И тут я вспомнила. Васька! Ну, тот горнист же! Он же шёл тогда и дудел на весь парк. Точно он!
Страница 2 из 3
