Фандом: Дом, в котором. Я не помню, кем я был. Но я знаю, кто я.
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 6296
Боль в сломанных пальцах. Боль в ухе. Боль в содранной коже на костяшках и приятная усталость в ногах. Вкус крови во рту — прокушенное ухо врага. Звериный вой противников и сладко-гнилостный запах их страха.
У меня нет никого. Только я сам. Равнодушный приговор: «Сирота».
Лось. Теплая рука. Теплый голос. Улыбка — оскал. Улыбка — солнечный свет. Колючий подол свитера, за который удобно держаться. Запах — успокаивает. Разрывающая сердце боль — любовь. Восхищение. Смех до слёз. Доброта. Эти чувства кажутся очень знакомыми, но забытыми, словно стёршимися. Как если бы я заново учился ходить. Или дышать.
Странное место. Ночами живет иначе, чем днем. Если прислушаться к стенам, то можно различить звуки того, чего нет. Как будто существует сразу два Дома в одном месте, и после захода солнца ночной Дом пытается пробиться сквозь фасад дневного.
Я сбегаю из спальни по ночам, чтобы слушать его. Дышать им. И ощущать.
В старом классе пахнет мхом и нагретой на солнце корой деревьев. Но парты пластиковые, а полы — бетонные. В комнате — еловыми шишками и совсем немного клюквой. В восточном коридоре, рядом со столовой, в сумерках и на рассвете слышно, как течет река и плещутся рыбы. В спортзале безлунными ночами раздается тоскливый песий вой. Но собак в Доме нет. На Перекрестке резко пахнет бензином и горячей пылью. А еще — дешевой едой. Если провести ладонями по стене библиотеки — останутся ожоги. Как от крапивы или другой жгучей травы. Если идти к Перекрестку со стороны девичьего крыла — спотыкаешься об обломки мебели, поросшие колючим вьюнком. А если зайти со стороны спортзала — промочишь ноги в вязкой грязи травяного поля. На чердаке можно услышать тиканье огромных часов, перемежающееся визгливыми криками птиц. А в подвале — провалиться по пояс в трясину болота под заунывное бормотание водяного.
Стены распирает ранами-трещинами от того, что Дом скрывает в них. Они плачут каплями воды с привкусом извести. И обваливаются плотью влажной штукатурки с клочками пушистого мха на них. Они вот-вот разойдутся по швам, и Изнанка вырвется наружу. Она тянет свои разлапистые ветви сквозь торчащие трубы и роняет пожухлую листву. Пахнет приятно.
Дом говорит с теми, кто готов его услышать.
Тишина ночей обманчива. Сквозь размеренное дыхание обитателей Дома пробиваются иные звуки. Чаще всего это звуки Изнанки. Но иногда — это еле уловимый голос. Если ты знаешь, что слушать, — услышишь.
«Слепой»… — в беззвучном шепоте плачущих стен.
«Слепой»… — шорох опавшей листвы под босыми ногами.
«Слепой»… — журчание реки в кране.
«Слепой»… — горечью бензиновых паров Перекрестка на потрескавшейся коже губ.
«Слепой!» — голос, разбивающий оковы сна.
Это Дом зовет меня.
Я иду на зов, спотыкаясь сквозь торчащие во все стороны корни вечных деревьев, цепляясь рукавами рубашки за колючие кусты по бокам от тропы. Где-то впереди слышится звенящий на одной ноте волчий вой и ощущается слабое дуновение сырого ветра. Первый же поворот коридора, идущего от комнат направо, приводит меня… домой.
Шаг. Сквозь ткань мироздания. Словно тонкая паутина на руках и лице. Липкая, но не мерзкая. Еще шаг. Запах. Сырость и свежесть. Воздух разворачивает легкие, давая им дышать в полную силу. Я чувствую мощь и уверенность в своем теле. Если захотеть — смогу видеть. Шаг. И проход за мной закрывается. На месте стены — бархатная темнота, пронизанная сиянием болотных огоньков. До меня больше не доносится дыхание детей Дома. Теперь я слышу жизнь Леса. Я помню его на ощупь, на вкус и на запах. Я помню его шепот и крики. Я помню его теплую улыбку с острым оскалом.
Я встаю на свои шесть лап. И не путаюсь в них.
Моя шерсть — белая. Мгновенно намокает в густой траве. Мой слух — острый. Знает всё, что происходит в Лесу. Мой голос — звонкий. Оповещает всех, что я вернулся. Мои лапы — сильные. Ощущают мягкий мох. Догонят кого угодно. Мои глаза — видят сквозь ночь. Отражают свет. От меня не спрятаться.
Яркая полная луна, словно огромный светильник в черноте небес. Гирлянды звезд вокруг. И тончайшая дымка тумана. Острый запах свежей крови — трава под ногами жжется. Еле уловимый писк лесных обитателей. И пробирающая до самого сердца прохлада. Ночь — это мое время. Я знаю, потому что помню это.
Я един в двух ипостасях. Ночной зверь, порождение Леса; и дневной человек, порождение Дома. Я существую одновременно здесь и там. Я принадлежу этому миру и тому. Пусть я не помню, кем я был. Но я знаю, кто я есть. Моё имя Слепой. И мой Дом — это пограничье двух миров.
У меня нет никого. Только я сам. Равнодушный приговор: «Сирота».
Лось. Теплая рука. Теплый голос. Улыбка — оскал. Улыбка — солнечный свет. Колючий подол свитера, за который удобно держаться. Запах — успокаивает. Разрывающая сердце боль — любовь. Восхищение. Смех до слёз. Доброта. Эти чувства кажутся очень знакомыми, но забытыми, словно стёршимися. Как если бы я заново учился ходить. Или дышать.
Странное место. Ночами живет иначе, чем днем. Если прислушаться к стенам, то можно различить звуки того, чего нет. Как будто существует сразу два Дома в одном месте, и после захода солнца ночной Дом пытается пробиться сквозь фасад дневного.
Я сбегаю из спальни по ночам, чтобы слушать его. Дышать им. И ощущать.
В старом классе пахнет мхом и нагретой на солнце корой деревьев. Но парты пластиковые, а полы — бетонные. В комнате — еловыми шишками и совсем немного клюквой. В восточном коридоре, рядом со столовой, в сумерках и на рассвете слышно, как течет река и плещутся рыбы. В спортзале безлунными ночами раздается тоскливый песий вой. Но собак в Доме нет. На Перекрестке резко пахнет бензином и горячей пылью. А еще — дешевой едой. Если провести ладонями по стене библиотеки — останутся ожоги. Как от крапивы или другой жгучей травы. Если идти к Перекрестку со стороны девичьего крыла — спотыкаешься об обломки мебели, поросшие колючим вьюнком. А если зайти со стороны спортзала — промочишь ноги в вязкой грязи травяного поля. На чердаке можно услышать тиканье огромных часов, перемежающееся визгливыми криками птиц. А в подвале — провалиться по пояс в трясину болота под заунывное бормотание водяного.
Стены распирает ранами-трещинами от того, что Дом скрывает в них. Они плачут каплями воды с привкусом извести. И обваливаются плотью влажной штукатурки с клочками пушистого мха на них. Они вот-вот разойдутся по швам, и Изнанка вырвется наружу. Она тянет свои разлапистые ветви сквозь торчащие трубы и роняет пожухлую листву. Пахнет приятно.
Дом говорит с теми, кто готов его услышать.
Тишина ночей обманчива. Сквозь размеренное дыхание обитателей Дома пробиваются иные звуки. Чаще всего это звуки Изнанки. Но иногда — это еле уловимый голос. Если ты знаешь, что слушать, — услышишь.
«Слепой»… — в беззвучном шепоте плачущих стен.
«Слепой»… — шорох опавшей листвы под босыми ногами.
«Слепой»… — журчание реки в кране.
«Слепой»… — горечью бензиновых паров Перекрестка на потрескавшейся коже губ.
«Слепой!» — голос, разбивающий оковы сна.
Это Дом зовет меня.
Я иду на зов, спотыкаясь сквозь торчащие во все стороны корни вечных деревьев, цепляясь рукавами рубашки за колючие кусты по бокам от тропы. Где-то впереди слышится звенящий на одной ноте волчий вой и ощущается слабое дуновение сырого ветра. Первый же поворот коридора, идущего от комнат направо, приводит меня… домой.
Шаг. Сквозь ткань мироздания. Словно тонкая паутина на руках и лице. Липкая, но не мерзкая. Еще шаг. Запах. Сырость и свежесть. Воздух разворачивает легкие, давая им дышать в полную силу. Я чувствую мощь и уверенность в своем теле. Если захотеть — смогу видеть. Шаг. И проход за мной закрывается. На месте стены — бархатная темнота, пронизанная сиянием болотных огоньков. До меня больше не доносится дыхание детей Дома. Теперь я слышу жизнь Леса. Я помню его на ощупь, на вкус и на запах. Я помню его шепот и крики. Я помню его теплую улыбку с острым оскалом.
Я встаю на свои шесть лап. И не путаюсь в них.
Моя шерсть — белая. Мгновенно намокает в густой траве. Мой слух — острый. Знает всё, что происходит в Лесу. Мой голос — звонкий. Оповещает всех, что я вернулся. Мои лапы — сильные. Ощущают мягкий мох. Догонят кого угодно. Мои глаза — видят сквозь ночь. Отражают свет. От меня не спрятаться.
Яркая полная луна, словно огромный светильник в черноте небес. Гирлянды звезд вокруг. И тончайшая дымка тумана. Острый запах свежей крови — трава под ногами жжется. Еле уловимый писк лесных обитателей. И пробирающая до самого сердца прохлада. Ночь — это мое время. Я знаю, потому что помню это.
Я един в двух ипостасях. Ночной зверь, порождение Леса; и дневной человек, порождение Дома. Я существую одновременно здесь и там. Я принадлежу этому миру и тому. Пусть я не помню, кем я был. Но я знаю, кто я есть. Моё имя Слепой. И мой Дом — это пограничье двух миров.
Страница 2 из 2
