Наугад

— И вот ещё что: передатчик — он для всех. Если нужно будет что-то сказать Лон-Гору, нечего бояться.

Приходилось растолковывать Ригану такие простые вещи, а перед этим — догадываться, что именно сам он не поймёт. Изумруд не действовал или пока не действовал, а Урфин уже устал от ожидания результатов. Нужно отвлечься. Конкурс уже не казался такой уж безумной идеей. Вечерело. Горные вершины ярко белели в темнеющем небе.

— Резак потеряешь, — попенял Солдон Лиару, который бросил инструмент на камень. Лиар спохватился, убрал резак в чехол и бросил на камень уже в чехле. Солдон только вздохнул.

— Тебе не холодно? — спросил Ольгор, подойдя. Солдон промычал нечто неопределённое. Камень хранил тепло, воздух не был холодным, и он не спешил одеваться, а предпочёл сначала обсохнуть как следует. Фоле и Шойн вообще ещё плескались.

— Эй, парни, мы всё измерили, но не знаем, какая тут температурная активность, — подтрунивал над ними Лиар. — Вдруг сейчас гейзер кипятка — и привет!

— Ну тебя! — отмахнулся Фоле и показал запястье с маленьким прибором на эластичном браслете: — Зачем я, по-твоему, с градусником не расстаюсь? Вот, сорок четыре целых, две десятых. Он едва тёплый!

— В случае гейзера градусник тебе не поможет, — лениво заметил Солдон. — Сам знаешь.

Шойн воспользовался тем, что Фоле отвлёкся, поднырнул под него и утащил под воду. Когда они вынырнули, отфыркиваясь и смеясь, даже невозмутимый Бу-Сан повернулся посмотреть, от чего столько шума. Он как раз разводил огонь из заранее натасканных веточек и сухой травы. Солдон мечтал запечь на костре беллиорские клубни, которых тащил с собой целый десяток, и пребольших, но вряд ли бы из такого топлива получилось много углей.

Он зевнул и посмотрел на звёзды, безошибочно нашёл взглядом Сириус. Лиар уловил движение и повернулся тоже. Стало грустно, Солдон поднялся, кинул полотенцем в Шойна, который как раз выбрался на берег и ступал по камням, и начал одеваться. Становилось холодно. Фоле нырнул в последний раз и выскочил, тут же залязгав зубами. Солдон поглядел, как они, смеясь, перетягивают полотенце, и, вздохнув, стал завязывать шнурки на ботинках. Наклонился он как раз так, чтобы никто не увидел выражения досады на его лице, но Ольгор стоял рядом и заметил.

— Ты слишком переживаешь, — сказал он, коснувшись его голого плеча. Солдон едва не отдёрнулся и поспешнее, чем следовало, надел рубашку.

— Это у нас всё мирно, а у других? — спросил он с горечью.

Ольгор не обиделся, и, сделав вид, что ничего не произошло, растрепал влажные волосы, чтобы сохли быстрее.

— У других свои проблемы. А мы будем делать то, что должны, — ответил он. — Если каждый станет заниматься делом, то никаких распрей не будет. Потому что наука превыше… гм… — он запнулся, подбирая слово. — Идеологии.

Огонь наконец взвился, обагрив синеющий пейзаж. От свежего воздуха тянуло поскорее залезть в спальник и ни о чём не думать, пока не уснёшь. Усталый Солдон так и клевал носом, сидя вместе со всеми вокруг костра, и не он один.

— Ну и денёк вышел, — зевнул Фоле. — Только бы у других всё хорошо было.

— Денёк вышел замечательный, — поддержал Бу-Сан. Он всё отмалчивался и говорил только по делу, и Солдон подозревал, что он чувствует себя не в своей тарелке. Или боится допустить ошибку и навсегда оттолкнуть от себя. Надо ему сказать, чтобы не нервничал так и не воспринимал слишком серьёзно…

— Будем часового выставлять? — спросил Лиар, озираясь. — А то вдруг на нас кто-нибудь нападёт? Геологи, съеденные полным составом, — это трагедия для экспедиции…

— А не полным — не трагедия? — подколол его Солдон. — Раз боишься, ты первым и дежурь.

Бу-Сан посмотрел на Лиара, молча привстал и щёлкнул пряжкой. Лиар в ужасе вытаращился на протянутый ему ремень с тяжёлой кобурой и, судя по всему, готов был провалиться сквозь все слои пород в какую-нибудь пещеру, только бы не принимать его. Солдон его прекрасно понимал: рабам оружия не полагалось, и взять его сейчас означало окончательно подвести черту под прошлым. Пауза затянулась; Солдон вскочил и принял пистолет вместо Лиара, поблагодарив Бу-Сана наклоном головы, несколько более церемонным, чем простой кивок.

— Значит, я первый, потом разбужу кого-нибудь, — сказал он.

Непривычная тяжесть на бедре вселяла священный ужас, но куда ей было до чужого доверия, которое так просто и обыденно легло в руки!

— Это называется «дурная голова ногам покоя не даёт», — сказал Мевир и споткнулся о теряющиеся в темноте корни елей. — Мы тут уже третий раз проходим. Ты как?

Эйгард пыхтел позади, он уже устал, и Мевир мог его понять.

— Ты что, считаешь, что наш вожак спятил? — спросил наконец Эйгард, озираясь. — Точно третий. Его заносит вправо всё время, вот и ходим кругами.

— Я считаю, что ему плохо, — ответил Мевир.