Околоквиддич

Глава 1

Сборная Соединенного Королевства против сборной Украины

1 групповой матч за розыгрыш путевок на Чемпионат мира

Место проведения: Уэльс, Центральный стадион Кардиффа

Количество собравшихся: 30 000

Время начала: 22.00 по Гринвичу

Счет: 200-350

В детстве я постоянно болел. Моя болезнь не обострялась ни от смены времени года, ни от гуляющих по городу инфекций — вне зависимости от их наличия или отсутствия болеть я продолжал. Я часто думал, что однажды умру — например, задохнусь во сне во время припадка, не смогу удержаться на ногах и полечу с лестницы нашего огромного дома, сломав себе шею, скончаюсь от боли в сердце, которое во время моих приступов саднило так, что я скрежетал зубами, — да мало ли еще чего. Своей смертью я бы избавил многочисленных родственников от чувства вины.

Но я не умер.

Мое выздоровление произошло внезапно — просто в какой-то момент число припадков резко сократилось, а потом они исчезли вовсе. Врачи сказали, что, вероятно, прошло действие заклинания, которым меня в детстве нечаянно наградили. Прошло само собой, потому что ничто не может быть вечным. Мой брат плакал, когда слушал врача. И моя сестра. И многочисленные дяди. А я молчал.

Не то, чтобы мне нравились мои припадки. Но во время очередного помутнения сознания мне было плевать на все. Если вы когда-нибудь напивались, то вы меня поймете. Плевать на все — на смерть матери, на придурка-отца, сидящего в психушке, на строгую высокую женщину, которую у меня язык не поворачивается назвать тетей, на Джеймса.

Остается только чистая ненависть.

Ненависть, потому что Джеймс, этот любимчик судьбы, прикрываясь своими дешевыми страданиями, совершенно не знает, как это — быть таким, как я.

Бездарным.

Потом, когда приступы прошли, мне больше нечем было козырнуть, и я в глазах моей семьи превратился в обычного ребенка, которому отвешивали подзатыльники за плохие оценки и немытые руки.

Мне пришлось учиться. Я очень хотел попасть в Гриффиндор и стать настоящим продолжателем дела своего отца.

И я туда попал.

Когда шляпу водрузили мне на голову, я, сжав до посинения губы, начал думать: «Пожалуйста, в Гриффиндор! Пожалуйста».

Шляпа осторожно предложила мне Слизерин, но я отказался. Оказаться на змеином факультете после того, как несколько поколений твоей семьи пели оду Гриффиндору и его традициям? Нет уж, спасибо.

Зря.

Я не знал, что окажусь не просто в Гриффиндоре, а в Гриффиндоре имени Джеймса Поттера.

«Посмотрите на Джеймса! Зелье — выше всяких похвал!»

«Альбус, а где Джеймс? Вот те учебники по рунам, которые он просил. Он такой умница!».

«Пожалуй, старостой стоит назначить Джеймса. Да, со второго курса, пусть это будет исключением из правил».

Тошнит.

Когда мне было пятнадцать, отец попал в больницу из-за психического расстройства. Папаша был аврором, и на этой скотской должности ему приходилось убивать. А вы как думали? Обычно туда не берут с неустойчивой психикой. В аврорате нужны те, кто может поднять палочку на человека, не подвергая сомнениям его виновность. У папаши на этой почве съехала крыша — ему казалось, что те, кого он убил, заслужили жизнь. Он был в чем-то прав, но это издержки профессии — хочешь быть хорошим аврором, имей крепкие нервишки. С нервишками у отца было туговато.

Конец моего терпения настал, когда мне исполнилось шестнадцать.

Мы поехали в Уэльс смотреть Великобританию — Украину.

Целая толпа Уизли всех мастей, размахивающая Юнион джеком. В этом году Федерация Квиддича заявила об объединении региональных команд — теперь у нас больше не было команд Уэльса, Шотландии, Северной Ирландии и Англии. Была одна неуклюжая, никому не нужная сборная.

Я знаю этих прохвостов из Федерации — прикрываясь идеей национального духа и какого-то там объединения, они получили каждый что хотел. Чиновники из Лондона — деньги от рекламы на Уэльсском стадионе, чиновники из Кардиффа — деньги от всех лондонских мероприятий.

Да какая разница.

Я смотрю на лужу крови, которая разрастается у меня под ногами. Впервые я вижу смерть так близко, и впервые она меня пугает. Я отступаю назад, но тканевые кеды уже впитали кровь вперемешку с пылью — я не успел. Фалькон похож на уродливую куклу — его огромные глаза раскрыты, а лицо искривила гримаса боли. Складки в уголках губ стали глубже, как у старика, а его лоб, наоборот, гладок и бел.

Ноги Скорпиуса тоже в крови — он наступает пяткой на лицо Фалькона и усмехается.

«Он уже мертв… Не надо больше», — шепчу я, но Скорпиус продолжает, практически задыхаясь в бесконечной брани, топтать его ногами.

Финист Фалькон лежит, и его взгляд упирается в каменные потолки Дурмстранга.

Комок подкатывает к горлу, и я реву.