Околоквиддич

Я ушел из дома именно на том проклятом матче, Великобритания-Украина. Уизли заняли целую трибуну. Я примостился на самой нижней скамейке, поджал ноги под себя и стал смотреть.

Я болел за Украину — просто потому, что каждый из Уизли посчитал своим долгом напялить на себя что-то с британской символикой и, свешиваясь с трибуны, во всю глотку орать имена прославленных игроков. Джеймсон, Льюис, Хобс.

Митчелл, Браун.

Файрфакс.

И Кристенсон, ловец.

Имена, про которые каждый день читаешь в «Пророке». Имена, от которых тошнит.

У украинцев неизвестные фамилии и молодые лица. Совсем новая сборная, как будто бы платье, которое все еще пахнет ателье, но уже сидит как влитое.

Известен только один.

Финист Фалькон, еще ученик Дурмстранга, охотник. Он невысокий, с жиденькими волосенками странного цвета, заплетенными в какое-то несуразное подобие косички.

Финист — последний из рода Фальконов.

Это очень древний род, такой же древний, как Уизли. Только у них есть свой герб и, кажется, парочка замков.

Я лениво смотрю, как Фалькон забивает в ворота британцев три квоффла подряд. С трибуны видно, что у него маленькие цепкие пальцы, будто бы приклеенные к огромным ладоням. Мокрые волосы постоянно падают ему на лицо, желтая мантия уже все грязная, но он продолжает нестись куда-то вперед.

Мне не нравится Финист Фалькон.

Как только матч заканчивается, я спрыгиваю со своего места и спускаюсь в подтрибунное помещение — тут тихо, и гвалт болельщиков звучит где-то вдали.

Внезапно я слышу шум — несколько человек разговаривают.

«Тише, Брайан! — шепчет кто-то. — Еще секунду, и ты спалишь свои щи…».

Я не знаю, что такое «палить щи», но мне интересно, и я подхожу ближе, пока не вижу три темные фигуры.

«Здравствуй», — самый высокий из них в два прыжка оказывается у моего укрытия и за шиворот вытаскивает меня на свет.

Я брыкаюсь, кричу, но он зажимает мне рот рукой.

«Скаут … …?» — спрашивает черный, похоже, Брайан.

«Нет», — высокий наконец отпускает меня, и я отплевываюсь.

Их трое. Все в серых ветровках, коротко стриженные. В высоком, светловолосом сразу чувствуется порода — он точно чистокровный. Я его помню.

Скорпиус Малфой.

Джеймс его всегда терпеть не мог, и почему-то ощущение того, что я стою рядом с врагом брата добавляет мне уверенности и заставляет проникнуться к Скорпиусу симпатией.

У него мелкие черты лица и тонкая, шелушащаяся кожа. Левая бровь распухла, словно от удара. Костяшки пальцев сбиты.

На загорелой шее, на которой клочками растут светлые волосы, растеклось черно-оранжевое пятно неаккуратной татуировки.

Я приглядываюсь — эмблема команды «Пушки Педдл».

Финист Фалькон лежит, не шелохнувшись.

— Пойдем, Поттер, — Скорпиус делает мне знак рукой.

Я не спешу уходить.

— Пойдем же, мать твою!

А я все продолжаю смотреть на темно-бордовое кровавое пятно, расплывающееся от головы Финиста. У украинского охотника темные влажные глаза и крупный нос с горбинкой, похожий на птичий клюв.

— Финист! — зову я тихо, чтобы меня не услышали товарищи.

Но он, конечно, не отвечает.

Скорпиус, Брайан и Ренди стоят за углом.

Скорпиус курит, и тошнотворный запах его табака попадает мне в ноздри и вызывает приступ рвоты.

Я не могу понять, от чего меня рвет: то ли от вида мертвого Фалькона, лежащего в собственной крови, то ли от табачного дыма.

— Поттер! — слышу я недовольный голос Малфоя. — Хватит смотреть на этого говнюка!

— Поттер! — повторяет тихий голос, и я вздрагиваю.

Финист Фалькон приподнялся на слабых руках и, обнажив острые зубы, посмотрел на меня своими птичьими глазами.

Зубы у него тоже в крови.

Зрелище то еще.

Я не успеваю удивиться тому, что Малфою не удалось забить его до смерти.

— Ты же не скажешь им, Поттер? — шипит Фалькон, а я стою, как загипнотизированный.

Как полевая мышь перед самым нападением хищника.

Фалькон приподнимается, содрогаясь всем телом, и что есть силы ударяется головой о каменный пол.

По его виску струйкой стекает кровь.

Но в следующую секунду Финист исчезает — на его месте сидит птица.

Сокол.

Мгновение мы смотрим друг другу в глаза, но затем сокол распахивает свои тяжелые клиновидные крылья и поднимается вверх.

Я зачарованно смотрю, как он вылетает в окно и летит над зелеными полями и Черной речкой.

Пока не исчезает совсем.

— Я Альбус, — говорю я, поправляя мантию.

— Маленький Поттер, — улыбается Малфой. Половина зубов у него сломана. — И что прикажешь с тобой делать? Отпустить тебя — и ты пожалуешься родственничкам. Грохнуть тебя здесь — слишком много свидетелей.