Околоквиддич

— Постойте, — начинаю я тихо, — Я готов вам кое-что рассказать.

— Давай же, малыш, — саркастически усмехается рыжий. — Расскажи нам сказку.

Я выдерживаю долгую, почти театральную паузу.

— Это я начал драку на мосту Миллениум. Но я хотел сказать не это. Я убил Финиста Фалькона.

Я попаду в Азкабан, и пусть, и мне плевать, зато когда я выйду, Скорпиус назовет меня своим спасителем.

Станимира аккуратно приоткрыла дверь — станные звуки продолжали доноситься из комнаты. По спине пробежал холодок, но, справившись с первой волной страха, девушка сделала несколько шагов по коридору и нажала на ручку. Звуки оказались не плачем, а заунывной мелодией, доносящейся из длинной волшебной палочки. На кровати сидел человек с закрытыми глазами и покачивал головой в такт песни.

Станимира выдохнула и невольно отступила назад, вглядываясь в лицо незнакомца. Он открыл глаза.

— Тихо, — казал он наконец хрипловатым басом. — Меня зовут Хьюго.

Глава 10

Стук в дверь раздался поздно ночью. За окном моросило, Мариса, Джордж и Фред и не спали, сидели на кухне, разливали себе уже по третьей чашке чая и старались не смеяться слишком громко. Станимира все равно слышала их смех. Сегодня днем она видела Хьюго, сурового, огромного парня, который почему-то слушал какую-то заунывную муть. На вид ему было лет тридцать, но Станимира знала, что он моложе, намного моложе. Она думала, что сын Гермионы и Рона должен быть рыжим тщедушным умником, но Хьюго был темноволосым, с кривыми зубами и потрескавшимися от ветра губами, с огромными ладонями.

— Ну привет, — сказал он, протянув свою лапищу для знакомства. — Пако сегодня не здесь?

— Нет.

Она почти ничего не знала о Гермионе — отец не пускал ее в свои воспоминания, но она ненавидела эту женщину. Это из-за нее великий Крам пристрастился к маггловскому телевидению, из-за нее никуда не ходил и ни на кого не смотрел. Рядом с ним ошивались модели, девчонки из «Гарпий», какие-то журналистки, а он и думать не хотел о том, чтобы жениться. Дед Станимиры, Тодор Крам, часто повторял, что убил бы сына, если бы он не подарил ему внучку. Во всем виновата эта англичанка, так говорил старый Тодор. И Станимира знала: во всем действительно виновата она, эта Гермиона. Один раз, оставшись в болгарской квартире, она полезла искать купленные отцом новые снитчи, а вместо этого наткнулась на старую жестяную коробку. Сверху лежала фотография — Гермиона с зачесанными назад волосами, в летящей мантии, смеется и держит под руку молодого Виктора. И подпись — Святочный бал«. В коробке лежали письма и открытки: Станимира взяла в руки одну, с Биг Беном.» Привет, Вик! Прости, что долго не писала, но в Хогвартсе все не слишком гладко — к нам прислали некую Амбридж«…. Станимира отбросила открытку: нет уж, она не будет читать чужие письма!»

Она думала, что возненавидит детей Гермионы и Рона, как только их увидит. Но этот Хьюго был каким-то совсем другим, и Станимира заметила, что глаза у него грустные.

— Ты хороший ловец, — произнес Хьюго. — Только очень торопишься.

Он обошел ее, рассматривая со всех сторон, будто бы она была каким-то памятником архитектуры. Нет уж, пора убираться отсюда, не может друг Пако быть и ее другом тоже.

— А я смотрю, ты специалист по ловцам, — Станимира вскинула подбородок.

— Немножко, — Хьюго усмехнулся. Ему нравилось поддразнивать ее, это было заметно.

— Слушай сюда, я знаю, кто ты такой, так что придержи свой язык. Еще чего! Отпрыск Грейнджер будет учить меня играть в квиддич!

Она вылетела из комнаты со скоростью бладжера. Саркастичный смех Хьюго еще долго разносился по дому. Он и сейчас преследовал ее, когда она лежала, свернувшись калачиком и слушала звуки, доносящиеся с нижнего этажа. Она поняла, что все трое оторвались от своего чаепития, и близнецы пошли открывать дверь. И после того, как все защитные заклятия были сняты, никто не проронил ни единого звука. И вдруг послышался крик.

— Что вы сделали с моим сыном? — надсадный женский голос отразился от каждого уголка дома. — Фред!

Станимира тихонько сползла с кровати и вышла в коридор, остановившись у лестницы.

Альбус в тюрьме! — взвыла женщина еще раз, и Станимира увидела, что у кричавшей ярко-рыжие волосы, которые выбиваются из-под серой шапочки. Она дала Фреду пощечину, он даже не сопротивлялся. Джордж попробовал схватить ее за руку, но она вырвалась, замахнулась, но остановилась и, закрыв ладонями лицо, села на пол и заплакала.

— Джинни, вставай, — Мариса подала ей руку, но она не приняла ее.

— Это ты, — сказала она уже спокойнее, — что ты с ним сделала?

— Ничего, — Мариса улыбнулась, — Альбус болен, мы говорили тебе об этом, а ты почему-то не верила.

— Он не болен, — огрызнулась Джинни. — Он не был больным!

Мариса присела рядом на корточки, то же самое сделали Фред и Джордж.