Околоквиддич

— Послушай, — начал Фред мягко, — он не узнавал тебя. Он думал, что ты умерла. Он уже почти никого не узнавал.

— Так почему ты оставил его? — ответила Джинни. — Как ты мог его оставить?

— Потихоньку ему стало лучше, Джин, — Мариса потрепала ее за плечо. — Его нельзя сдерживать, иначе все вернется снова. Мы ни на секунду не теряли его из виду.

- Он под следствием, — Джинни всхлипнула. — Он сказал, что убил этого парня, Фалькона… Он не не мог убить его, не мог…

— Не мог, — Станимира вздрогнула, потому что мимо нее прошел Пако. — Фалькон жив, его никто не убивал. И в ближайшее время все об этом узнают.

Боясь быть обнаруженной, Станимира на цыпочках вернулась в коридор и зашла в ванную. Она села на крышку унитаза, уперла ноги в стену и, положив подбородок на колени, сидела так полчаса, а может, и больше. Она в ужасе вспомнила то, что в день исчезновения Финиста ей показалось, что она видела Альбуса. Неужели Финист и правда мертв? Неужели его убил Альбус? Хотелось заплакать, но слезы почему-то никак не хотели течь.

— Эй, Крам!

В дверях стоял Пако. Станимира ужаснулась — на его лице не было ни единого живого места. Нос распух, под левым глазом красовался огромный синяк, на щеке была свежая ссадина.

Пако набрал воды в раковину и, морщась от боли, промокнул лицо полотенцем.

Помоги мне, — он обернулся и протянул ей полотенце. Она неловко взяла его и, аккуратно приподняв ладонью густую челку Пако, провела полотенцем по его лицу. Он удивленно посмотрел на нее и улыбнулся. Улыбка у Пако была добрая, вода капала с кончика его чуть вздернутого — такого, как у Фреда — носа, и Станимире отчего-то стало легче.

— Он же не умер? Скажи мне? — спросила она тихо, промокнув глубокую царапину на его щеке.

— Конечно, нет, — ответил он сухо, так, словно минута неожиданной близости была лишь нелепой случайностью.

Ему хуже. Ему лучше. Ему хуже, — эти слова повторяет Фред, когда в дом кто-то приходит. Он говорит абсолютно спокойно, потом возвращается к моей кровати и начинает шутить. Он рассказывает какие-то идиотские приколы, и если бы я не знал, что он делает это специально, но было бы очень смешно. Джордж спит, его храп раздается на весь дом, и это тоже смешно, я думаю, он храпит так назло мне, но я не смеюсь. У меня был врач, который долго спрашивал, когда началось искажение реальности, а я сказал, что не знаю, потому что как понять, что реальность, а что — ее искажение?

— Он проецирует свои ночные кошмары, не отличает их от реального положения вещей, — сказал он.

— И что делать? — Мариса прислонилась к стене. Я в первый раз видел ее такой — она сутулилась, она нервно покусывала ноготь большого пальца, она снова начала говорить со своим южноамериканским акцентом. Я представлял, что звуки, выходящие из ее рта, — это какие-то чудные птицы, красные, желтые, зеленые, в общем, южные, те, которые живут в Аргентине, откуда родом Мариса.

— Не пытаться ему перечить, — доктор развел руками. — Поддержите его иллюзию, пусть он это переживет.

— Он считает, что его мать умерла, — Фред смотрит на этого колдодоктора, как на сумасшедшего.

Я ненавижу Фреда, потому что он говорит «он считает», хотя все так и есть, ее не стало неделю назад, он сбросилась с обрыва, я это видел, я бежал за ней, но она не останавливалась, а я устал бежать.

Я не знал, почему они сделали это со мной, но Скорпиус рассказал мне, он мне все рассказал. Он сказал, что моя мать умерла, потому что больше не могла это терпеть. Он сказал, что кровные узы ничего не значат. Он сказал, что настоящая семья — это фирма, а настоящая жизнь — это околоквиддич. «Здесь тебе никто не скажет, что ты ненормальный, Поттер, потому что это не так», — вот что сказал Скорпиус.

Я думаю об этом, лежа на грязном полу в Азкабане. Говорили, здесь очень страшно, но пока я могу сказать, что здесь просто тихо, настолько, что я слышу, как за окном дышит привратник, настолько, что не ничто не мешает представлять, что Скорпиус здесь, в соседней камере, что мы вместе против целого мира.

«Я убил Финиста Фалькона», — повторяю я, пытаясь вспомнить этот день во всех подробностях, пытаясь понять, почему я его убил, но я не нахожу ответа.

Виктор не любит Бжезинского, считает его напыщенным старым индюком, слишком пекущимся о традициях и правилах. Бжезинский не любит Виктора, потому что тот не чтит свой род. Старый Тодор, с которым директор любил в былые времена пить сливовицу на веранде его дома, точно бы такого не одобрил. Но сегодня — радостный день.

— Они нашли его, господин Крам, — шамкает Бжезинский, как только Виктор неловко протискивается в кабинет. — Нашли убийцу Фалькона! Мальчик признался!

— И кто это? — Виктор садится в глубокое кресло и кладет руки на колени, как школьник.

— Альбус Поттер.

— Вы ошибаетесь, директор, я знал Поттеров долгие годы, их сын не мог совершить такое.