Околоквиддич

Но опять же, Виктор, я мог не поверить и все, не поверить и забыть. Но я стал искать его. Я стал искать его из-за твоей дочери.

— То есть? — не понял Виктор.

— Он был ее ближайшим другом.

— Я знаю.

— Она влюблена в него.

— Я догадывался. Но ты здесь причем?

Пако встал с табуретки и посмотрел в окно. Он молчал, и Виктору не хотелось больше спрашивать.

— Ты мне одно скажи, — начал Виктор осторожно. — Я что, зря с тобой дрался? Бжезинский дезинформирован?

— Да, — просто ответил Пако, — правда, я не могу сказать, откуда взялась столь интересная ложь. Точно не от меня.

— А как же Альбус? Неужели ты допустишь, чтобы твоего брата обвинили в убийстве, которого не было? — перевел Виктор разговор на другую тему.

— Конечно, нет, — говорит Пако. — Просто мне нужно еще немножко времени, Виктор. А теперь иди…

Виктор не может отделаться от ощущения, что Франсиско чего-то не договаривает. Должны ли друзья делиться друг с другом всем? Особенно если одному из них семнадцать, а другому давно уж за сорок? «Дела, дела», — бормочет Виктор себе под нос, сидя на диване и рассеянно глядя в телевизор. Он даже не удосужился отряхнуть пепел с камина. Живой Фалькон в квартире Франсиско Уизли в Буэнос-Айресе. Да уж, действительно, дела. В Лондоне давно уже ночь. Самая длинная ночь в жизни Виктора, это точно.

Станимире этой ночью не спится. Она ворочается в кровати, но заснуть не получается. Лицо все болит — сегодня она снова упала на тренировке, довольно неудачно. «Когда же ты научишься падать, — Мариса сама заклеила ей глаз. — Неужели себя не жалко?» Станимире хотелось ответить, что если бы она была такой, как Мариса, ей бы было себя жалко. Она была ровесницей отца, а выглядела лет на тридцать, не больше. Высокая, с кудрявыми волосами, которые никогда не путались, в очках в серебряной оправе… Тренер Уизли редко кричала. Но от одного взгляда ее внимательных карих глаз Станимира готова была провалиться сквозь землю.

— Не жалко, — буркнула она. — Подумаешь, ударилась.

— Получишь гематому, глаз заплывет, не сможешь видеть снитч, — просто ответила тренер.

Станимира замолчала и потерла ушибленный глаз. А потом неожиданно выпалила:

— Тренер, а почему вы не вернете Франсиско в «Ос»? Он же сменил страну, а не клуб.

Мариса нахмурилась:

— А что, ты считаешь, что Франсиско есть здесь место?

— Конечно, — Станимира смутилась, — Он же…

— Мой сын?

— Нет… Просто хороший загонщик. Очень.

— Видишь ли, как только он отказался от британского подданства, ему запрещено работать в Великобритании. Даже играть в квиддич. Он может здесь бывать, но вот с игрой в британской команде пришлось завязать.

— И никаких шансов вернуть подданство назад?

— Почти нулевые. Только если оба министра магии — аргентинский и британский — подпишут соглашение о предоставлении ему двойного подданства… Но ведь он ушел с таким скандалом.

— Вам жаль? — Станимира еще раз потрогала глаз. И правда, болит.

Мариса грустно улыбнулась.

— Конечно, жаль. Не трогай, занесешь грязь.

Когда Станимира была маленькой, она часто думала, что у Марисы Уизли и ее веселого рыжего мужа никогда не было проблем. Отец то и дело притаскивал фотографии: вот они все вместе пьют с каким-то министром магии, вот «Осы» выигрывают очередную Лигу Чемпионов, вот отец с тринадцатилетним Франсиско — тот в красной мантии сборной Гриффиндора, у него уже капитанская повязка…

Пако вспоминает. После того, как он сломал Станимире руку бладжером, он пришел с извинениями к Виктору. Тот, конечно, приехал на чемпионат, все видел.

Что там сказать — пришел. Он готов был вымаливать пощаду на коленях, если было бы нужно.

— Вик, прости меня, я не хотел, — прошептал он чуть слышно, когда наконец удалось поймать Крама одного. — Я не думал, что это будет… сильно. Они стояли в Главном зале — был вечер, и ученики уже разбрелись по своим гостиным. Осталась лишь пара учениц Шармбатона, о чем-то весело щебечущих с пятикурсниками с Когтеврана, и слизеринский староста, хлюпающий чаем и старательно делающий вид, что не замечает Пако и Виктора.

Виктор помолчал. В нем боролось несколько чувств. С одной стороны, его Станимире было больно. С другой, это же квиддич. Он частенько получал даже от собственных загонщиков — и до переломов доходило, и до вывихов. Один раз он на полной скорости врезался в Марису — у нее — перелом ребра, у него — руки. И ничего, никто и не думал обижаться. К тому же, это был Франсиско. Он знал его всю жизнь. Он был его другом, его младшим товарищем, его помощником и преемником. И злиться на него он попросту не мог.

— Ты чего такой странный в последнее время? — только и смог ответить Виктор. — Не узнаю тебя совсем.

— Все в порядке, — буркнул Пако в ответ и опустил глаза.