Околоквиддич

Мать была против, но Крам ее упросил… Он сказал это и осекся. Фран был очень острожным, но даже он совершал ошибки. Это не его вина.

− Так, значит, — я почувствовал, как к горлу подкатывает комок, — Крам? Хьюго? Почему они так для тебя важны, они ведь не твоя семья! — сказал я громким шепотом. — Хьюго тебе не брат!

Обычно Фран брал себя в руки и справлялся со своими эмоциями, но в тот день я, похоже, перегнул палку.

− Хьюго мне брат, — ответил он строго, — мне и тебе. Даже если по крови это не так. Мы росли вместе, и я люблю его, как родного брата. И он очень любит меня и тебя, Альбус.

− Он меня не любит, — сказал я. Кажется, было слишком громко, и кто-то обернулся.

Фран обнял меня сильнее, на секунду я уткнулся носом в его футболку, но потом вырвался и заревел.

− Почему ты не думаешь обо мне? Почему вам всем плевать на меня? — кричал я.

Глаза мистера Грининга были полны ужаса. Люди так и застыли на полдороге к центральному входу школы, услышав мои вопли.

Я ничего не мог с собой поделать. Я был больным, чертовым истериком, сумасшедшим. Но самое грустное было в том, что я не оправдывал их надежды.

Небольшой кабинет залит светом. Здесь проходят уроки математики, об этом нетрудно догадаться. На стене — портрет Пифагора и какие-то формулы.

Хьюго сидит за учительским столом — руки сцеплены в замок, голова наклонена вбок. Он смотрит на меня искоса. Я его боюсь. Он огромный. Кажется, он может убить тебя одной рукой. Но он смотрит так насмешливо, что я поневоле тоже начинаю смотреть ему в глаза в ответ.

Я сижу перед ним на первой парте и мну в руках билетик.

− И как прошел матч? — кивает он. — Все было хорошо?

− Да, — ответил я грустно. — Пожалуй…

− Пако вышел в основном составе?

− Да.

− И как он?

− Чуть не обделался от ужаса, — я смеюсь сквозь слезы, выступившие на глазах. — Хорошо, что все быстро закончилось.

− Расскажи мне, — Хьюго одобрительно улыбается, — о матче.

− Все закончилось очень быстро. Час, может, чуть больше. Когда выпустили снитч, Вилли просто дал Саймону поймать его.

− Это было не слишком заметно?

Я помотал головой:

− Нет. Они гнались за ним вместе, и в какой-то момент Вилли просто снизил скорость. И Саймон поймал снитч.

− Много людей было?

− Весь стадион был забит до отказа. Все хлопали. И когда матч закончился, — я всхлипнул, — все встали и стояли в молчании.

− Тебе не кажется, что прощания нужны нам? — помолчав, спросил Хьюго. — Как ты думаешь?

− Нет, — сказал я уверенно. — От них только больнее.

− Я думаю, надо почувствовать эту боль, чтобы понять, что мы терям что-то или кого-то навсегда. Именно так к нам приходит осознание, — сказал Хьюго.

Я молчал, продолжая сминать билет в руке. По щекам текли горячие слезы.

− Почему они решили, что ты можешь помочь мне? — спросил я. — Только потому, что ты теперь спасаешь магглов?

− Вроде того, — усмехнулся Хьюго. — Вроде того, братишка Альбус.

От того, что он назвал меня братишкой, захотелось плакать еще сильнее. Я хотел высказать ему в лицо все, что я думаю: что он мне не брат, что он вообще ничего не знает о потерях — ведь он-то никого не терял. Но я молчал. Сердце будто сдавило клещами — так было нестерпимо больно.

− Может, лучше не прятаться в своих фантазиях, а просто попрощаться? — продолжил Хьюго. — Я обещаю, станет легче.

− Ты не понимаешь меня, — ответил я и, поднявшись, вышел из кабинета. Я хлопнул дверью, оставив Хьюго одного. Казалось, он не был удивлен.

Я вышел на крыльцо школы, хватая ртом прохладный воздух.

Скорпиус стоял далеко — на другой стороне дороги. Пролетали двухэтажные автобусы, спешили по делам пешеходы, газовали на светофоре автомобили, а Скорпиус просто стоял и смотрел на меня. Когда я моргнул, он исчез.

− И еще раз. Прыжок! Крам, спина прямая!

Станимира из последних сил делает рывок. Метла зависла перед ней — чуть ниже уровня колен. Нужно запрыгнуть на нее, запрыгнуть с ногами. И постараться удержать равновесие и не упасть.

Вся команда по утрам дружно прыгает. Вверх-вниз. Озил, оказываясь на метле, может выпрямиться в полный рост.

Удерживаться на гладком древке метлы нереально трудно: заваливаешься вперед сразу же, и падаешь лицом в песок. Ничего приятного. Ноги болят уже на третий раз, но прыгать надо долго, очень долго.

Мариса ставит свою метлу на уровень колен и запрыгивает на нее. Она сидит на метле в позе «лягушки»: спина прямая, стопы почти параллельны древку. Сидит и смеется над тем, как Станимира, мокрая насквозь, пытается из последних сил запрыгнуть на чертову метлу. Когда упражнение заканчивается, Мариса дает две минуты на передышку и затем командует: «В воздух!».