Околоквиддич

Все тело пронзает чудовищная боль, как будто в нее несколько раз выстрелили. Станимира удивленно смотрит на пятно крови, которое окрашивает желтые треники в красный и пачкает мантию. Рука больше не может удерживать метлу. Станимира падает в песок. «Только не отключаться, только не отключаться» — шепчет она, видя, как к ней, расталкивая всех, бегут Мариса и Захария, как спускаются игроки обеих команд. Как Кристенсон аккуратно поднимает ее голову и бережно кладет себе на колени.

— Все будет в порядке, Крам. Только держись, — он сжимает ее руку. — Только держись.

Я опускаю палочку.

— Я сделал, что ты хотел, — говорю я. — Теперь отвяжись от меня.

— Малыш Поттер, — Скорпиус усмехается. — Ты промахнулся. Она жива. Ты никчемный колдун. Я всегда знал.

Он дает мне пощечину, и я не могу удержаться на ногах. Я падаю. На зубах скрипит песок.

— Прости меня, — шепчу я сквозь слезы. — Прости меня, Стани. Прости меня, Фран. Прости меня, Финист. Я должен был… Я должен был сказать раньше…

Глава 22

Уимбурнские Осы — Паддлмир Юнайтед

Место проведения: Паддлмир Арена, Фулхэм, Лондон

Количество собравшихся: 27 000

Время начала: 19-00 по Гринвичу

… — Несите ее в раздевалку!

— Стани! Посмотри на меня! — это Мариса.

Она держит ее за руку, и Станимира недоумевает: почему тренер так обеспокоена? Она ведь уже не чувствует боли. Но стоит ей приподнять голову и взглянуть на cебя, так все тело окатывает волна страха: в нескольких местах ноги покрывают глубокие раны.

— Не закрывай глаза, не закрывай глаза, — это командный врач. Его зовут Хельмут, он немец. На тренировках он обычно сидел на трибуне и сухо кивал ей при встрече. Он лечил ушибы и синяки и прописывал восстанавливающие зелья от ссадин и прочую фигню. Роль Хельмута в команде казалась Станимире какой-то даже незначительной, но сейчас, кажется, только он понимает, что происходит.

— Это Сектумсемпра, усиленная в несколько раз. Тот, кто стрелял, промахнулся, — говорит он на бегу.

Станимиру приносят в раздевалку. Хельмут дает ей ударную дозу бадьяна, раны затягиваются на секунду, но продолжают кровоточить. От боли темнеет в глазах. Станимира не хочет плакать, но слезы появляются против воли, и она не может их контролировать.

Еще бадьян. Становится легче. Но раны снова открываются, и кровь прорывается наружу. Каждый раз боль становится острее.

— Это не просто Сектумсемпра, — Хельмут делает ей укол, пока два его помощника держат ее, чтобы она не металась. — Это что-то еще.

Из раздевалки слышно, что на трибунах началась драка. Станимира живо представляет себе эту картину: фанаты «Ос» думают, что на нее напал кто-то из болельщиков противника. Дверь в раздевалку заперта, но, конечно, туда кто-то ломится. Один удар, другой, третий. Тот, кто за дверью, останавливается на секунду, пытаясь подобрать нужное заклятие, и, наконец, угадывает. Дверь открывается. Станимира в ужасе думает, что там репортеры или фанаты, но нет. Через секунду дверь снова захлопывается, и она видит Пако. Он тяжело дышит.

— Ты как? — спрашивает он одними губами.

— Дерьмово, — отвечает Стани также.

— Хельмут, — он дергает врача за рукав белой мантии. -Хельмут, послушай.

— Отойди, -Хельмут грубо отмахивается. Руки у него в крови. Он промакивает ноги Станимиры чистым полотенцем.

Но Пако не отходит.

— Хельмут, это не просто Сектумсемпра, — говорит он скороговоркой. В этот момент боль становится очень сильной, и Станимира утыкается лицом в мантию Захарии Забини и кусает губы до боли, давясь слезами. Плакать при Пако почему-то стыдно.

— Я знаю, — Хельмут поворачивается и смотрит на Пако, как на идиота. — Я врач. Тут было два заклинания… подряд. Раны открываются через секунду после бадьяна — так быть не может.

— Это Блестем. Румынское запрещенное заклинание… Поэтому раны не закрываются, — сказал Пако уверенно.

— Блестем? — Мариса удивленно подняла глаза на сына. — Но… черт, разве его можно… вместе с Сектумсемпрой?

— Уверен? — Хельмут посмотрел на Пако недоверчиво, но выбора все равно не было. Пако кивнул.

С видом «лучше бы ты был прав» он вытащил из медицинского чемоданчика какой-то пузырек.

— Насколько я знаю, Блестем — это больше проклятие. Это настойка на четырехлистном клевере, должно помочь. Пей.

Станимира схватила пузырек и осушила его одним глотком. После горьковатой жидкости ей тут же стало легче. Почувствовав, что боль отступает и раны медленно начинают затягиваться, она попыталась подняться, но Хельмут снова уложил ее на носилки.

— Этого хватит минут на двадцать. Потом снова откроются. Тебе нужно в больницу.

Двадцать минут. Станимира чувствовала себя уже совсем хорошо. Настолько хорошо, что, казалось, снова могла выйти на поле.