Околоквиддич

Когда Пако заходил в раздевалку, она краем глаза заметила, что на трибунах творилась настоящая вакханалия. Вспышки. Крики. Кулаки. Горящие сиденья. И чем дольше она будет оставаться здесь, тем хуже будет тем, кто остался там. Невзирая на протесты Хельмута, она села и огляделась.

— Что сейчас будет? Игру отменят? — спросила она Захарию и Марису.

— Да, будет переигровка. Ничего страшного, — Мариса ответила спокойно.

— Мне нужно на поле.

Она думала, что после этой фразы все начнут протестовать, но все просто молчали и смотрели на нее, как на сумасшедшую.

— Ты хочешь, чтобы я сообщила твоему отцу о твоей бесславной смерти или как? — это Мариса. Голос звучит твердо и жестко. — Так, заранее.

— У меня есть двадцать минут, — Станимира не смотрит в глаза тренеру. — Дайте мне доиграть их.

— Там тот, кто пытался тебя ранить. С ума сошла? — Захария берет ее за мантию и заглядывает в глаза, пытаясь найти там признаки сумасшествия.

— Его поймали. Я видел, — вступает в разговор Пако.

— Кто это? — спрашивает Алиса Дуглас.

— Какой-то… ненормальный фанат. Прошел через охрану… Он уже в Министерстве.

— Porque no te callas, Paco! … — Мариса шипит по-испански и бросает на сына испепеляющий взгляд.

— Вот, — Станимира цепляется за слова Пако, как утопающий за соломинку. — Все безопасно. Я просто выйду… и… они увидят, что со мной все в порядке.

— Не надо, — почти взмолился врач Хельмут. — Как же ты успеешь поймать снитч… А если не спустишься, то раны откроются опять…

Мариса думает несколько секунд, потом коротко кивает на дверь.

— Остаются игроки, я и Захария. Прошу остальных выйти. Тебя — в первую очередь, — показывает она на Пако и он, круто развернувшись, хлопает дверью раздевалки.

За ним уходят врачи.

Мариса смотрит на часы.

— Они выпустят Дракера, — говорит она коротко. — Я знаю эту сволочь Керча: он специально ждал тайм-аута, чтобы выпустить Дракера. И он сделает это сейчас.

— Что не так с Дракером? — Станимира аккуратно поднимается с носилок.

— В прошлом году Пако проломил ему башку бладжером. За дело — закрывал Мюррея, а тот нарвался. Он только-только восстановился. И, поверь, он тебя достанет.

— Дракер, — Станимира попыталась усмехнуться. — Рифмуется с «факер». Я справлюсь.

— Еще бы, — возражает Мариса. — В нормальном состоянии — да. А если он попадет тебе по ногам? А если ты упадешь?

— А если нет? — Станимира гордо задирает подбородок. — А если нет?

— Мы… сделаем все, чтобы этого не произошло, — медленно произносит Перри, и Стив кивает.

— Не достанет, — голос подает Ибрагим Озил. — Мы тоже… закроем.

— Мы сыграем… в тотальный квиддич, — вторит ему Томаш Дудек. — Мы их запутаем.

— Мы выиграем!

— Даешь тотальный квиддич!

— Все будет круто!

Мариса вздыхает и смотрит на Захарию. Тот кивает.

— У вас десять минут, — говорит она. — Тебе, Крам, надо поймать чертов снитч за десять минут.

Станимира кое-как забирается на метлу. Сидеть неудобно, но она успокаивает себя тем, что руки у нее целы, а боль, черт с ней, на скорости ее не чувствуешь. Или чувствуешь?

— Десять минут, — повторяет Мариса, пока Захария открывает двери раздевалки.

Зажмурившись, Станимира вылетает на поле. Закат горит, и на фоне алого солнца горят трибуны. Зрелище страшное, но оторваться от него почему-то невозможно.

Она машет им что есть силы.

— Все окей, — кричит она, но ее голос тонет в общем гвалте. — Я в порядке!

Не сразу, но трибуны успокаиваются. Судья Сфорца свистит. Станимира замечает, что арбитр смотрит на нее с жалостью, ведь на тренировочные штаны и мантия до сих пор в крови. «Паддлмир» выпустил загонщика Дракера вместо Милинды Мелберри. Игра снова началась.

«Снитч… — лихорадочно думает Крам, облетая поле. — Где он может быть?».

Загонщик Дракер высматривает ее, как лев высматривает антилопу. Она знает этот взгляд: юниорский чемпионат по квиддичу. Тогда Пако не выпускал ее из виду ни на секунду. Казалось, он видит ее даже спиной — взгляд внимательных карих глаз следил за каждым ее движением, а потом он нанес точный удар битой. Удар, который стоил ей запястья и снитча. «Не такая уж это была и травма, — думает сейчас Станимира. — По сравнению с настоящим квиддичем».

Квиддич всегда считался злым, опасным спортом. Спортом, где никуда не денешься от травм, падений, крови. Волшебные зелья лечат все это почти за сутки, но ведь первую боль они не уменьшают. Больно каждый раз. «Как ты не боишься испортить лицо?» — спрашивала ее школьная подруга Моника, когда Станимира приползала с тренировки с очередной ссадиной. Крам только плечами пожимала: больно, конечно, но это квиддич. Но то, что может быть так больно и так страшно, как сегодня, она и подумать не могла.