Околоквиддич

На негнущихся ногах она поднялась и, превозмогая боль, подошла к окну и закрыла его на щеколду. Сделав два шага назад, она рухнула ничком поперек кровати и закусила губу.

Стало трудно дышать, словно в горле встал огромный ком. Нет, она не будет плакать. Она Крам. Крамы знают, что такое настоящая выдержка. И она не будет плакать, даже если никто не видит.

Утром того же дня Буэнос-Айрес.

Удар. Еще один. За годы тренировок Пако узнал, что битой можно не только отбивать бладжеры. Битой можно драться. И, повалив Фалькона на пол, он замахнулся для очередного удара.

— Подожди! — Финист выставил руку вперед.

Пако опустил биту и вытер кровь на лице рукавом мантии.

— Какая же ты мразь, Фалькон, ­ — сказал он спокойно. — А я идиот. Надо было отправить тебя в Дурмстранг сразу же, как только я тебя нашел. Ну и черт с ним, что тебя бы там грохнули.

— Я… не хотел, — пискнул Фалькон и, сев на пол, обнял колени руками. — Прости…

Квартира Пако была разгромлена. Повсюду валялись книги. Кресло было перевернуто. Рядом валялся торшер — Финист пытался им защититься, когда Пако бросился на него с битой наперевес. Сначала они швырялись друг в друга заклинаниями, но потом сцепились врукопашную.

— Какого черта ты всех обманул? Зачем тебе было в нашу сборную?

— Мне просто хотелось играть, как вы, — ответил Финист тихо. — Просто попробовать. Я не думал, что это так затянется.

— Ты не думал о том, что скажешь украинцам, когда вернешься? На месте твоего тренера я бы выгнал тебя из команды пожизненно, — Пако присел рядом.

— Я думал, просто попробую. А потом решил: у меня тут другое имя, и никто не узнает, что я-это я.

— Ты не думал о том, что Украина будет играть с Аргентиной?

— Мы не прошли отборочные… и… наши страны вообще никогда не встречались на турнирах.

Из груди Пако вырвался сдавленный стон.

— Кто — мы? Украина или Аргентина? Все кончено. Аргентинцев дисквалифицируют. Меня посадят. Тебя заклеймят как предателя.

— Ну, не все так плохо, — Финист мягко дотронулся до плеча Пако. — Я обещаю, что сборной Аргентины ничего не будет. Никаких санкций. Я обещаю.

— Господи, последний матч… Один несчастный Уругвай и все — мы проходим континентальный этап и едем на Мундиаль… Но нет!

— Я обещаю, Пако, — повторил Финист уверенно. — Клянусь своей жизнью.

— Твоя жизнь и так ничего не стоит, — сморщился Уизли.

— Ты хотел мне сказать кое-что важное, я помню, — казалось, Финист пропустил колкость Пако мимо ушей.

— Я разгадал загадку, Фалькон, — Пако безучастно изучал свои руки. — Я знаю убийцу, я знаю мотивы преступления, я все знаю.

Финист слушал правду о случившемся молча. Постепенно перед глазами стали возникать картины: вот он падает. Палочка. Блестем. Он истекает кровью. Свидетель. «Ты же не скажешь, Поттер?». Он улетает. Не понимает, куда лететь, но перелетает Черную речку и устремляется на запад. Только бы скрыться… Он добирается до Франции, самонадеянно думая, что тело птицы не знает человеческой боли, но он ошибается… Боже, как же он ошибается. Лететь становится все труднее, но внизу не видно земли — только темная гладь воды. Один час, еще один, еще один. Он падает вниз, думая, что захлебнется, но его прибивает к берегу, как мусор. Он делит еду с жирными белыми чайками. Где он? Судя по всему, где-то в Британии, но как понять, где именно?

Отдохнув, он решает долететь до Лондона, но на полпути понимает: за ним следят. Черный кот с рыжими подпалинами. Франсиско Уизли.

— И знаешь что, — произнес Пако устало. — Это не все. Помнишь о нашем уговоре? Я прячу тебя — ты даже не смотришь в сторону Крам. Помнишь?

Финист кивнул.

— Так вот, он отменяется, — продолжил он. — Она единственная, кто верил, что ты жив. Все это время верила. Никого не слушала… Она решила, что поедет в Дурмстранг, чтобы искать тебя. Понимаешь, о чем я говорю?

— О Господи, — прошептал потрясенный Фалькон. — Я не знал… Я… даже не догадывался, что она влюблена в меня… Какой же я идиот!

— Да уж, — Пако так и не поднял головы. — Я тоже.

Глава 24

Станимира уже полчаса бесцельно бродит по полю. «Бег спасает от депрессии», — прочитала она в каком-то журнале. Звучало заманчиво — несколько часов бега до изнеможения, и все будет в порядке. И плевать, что там доктор Дэбс говорит — она будет бегать. Но бегать не получается — слишком больно. Она даже ходит с трудом. Станимира просто шатается по пустому полю туда-сюда и ненавидит себя за то, что не может убежать далеко-далеко. Гости уже начали разъезжаться-восемнадцатилетие Франсиско Уизли отпраздновали в кругу родственников и близких друзей. Обе бабушки. Оба дедушки — Пако называет мужа-маггла бабушки Луисы дедушкой, делая вид, будто не помнит, что в нем течет кровь Малфоев.