Околоквиддич

Иссиня-черные волосы уже тронули широкие мазки серебряной седины. Его лицо напоминало лицо солдата, прошедшего войну: глубоко посаженные голубые глаза смерили Станимиру острым внимательным взглядом, тонкие губы вытянулись в одну линию, твердый подбородок был гордо поднят.

— Вы меня узнали? — спрашивает он, и в его голосе не слышится ни намека на любопытство.

— Да, господин Стойкович, — Станимира кивнула. — Хотя странно видеть вас здесь.

— Вы не выглядите удивленной, — Милан Стойкович, ловец сборной Сербии, все еще изучает лицо Станимиры, словно пытаясь определить, что она за человек.

— В последнее время со мной столько всего произошло, что, кажется, я разучилась выражать удивление.

— Что это у вас? — Милан Стойкович обращает внимание на разглаженный листок пергамента, который лежит перед Станимирой. — Придумываете новые схемы?

— Мариса дает мне задачки на логику.

— Зачем вы выдвинули загонщиков так далеко вперед?

Станимира смутилась:

— Я просто пробую. Смотрю, что получится, если отодвинуть крайнего охотника назад.

— Я вас понял, — спокойно ответил Стойкович. — Вы пытаетесь играть в тотальный квиддич. Жаль вас разочаровывать, такие схемы не работают.

— В «Осах» работают, — Станимира кривится. Кажется, еще секунда, и она потеряет терпение. Да, Милан Стойкович — живая легенда, но, кажется, его мнения никто не спрашивал.

— Именно поэтому у вас разбито лицо после матча, — не слишком вежливо говорит сербский ловец. — Еще немножко, и вас по частям не соберут.

— Давайте я буду прятаться, пока загонщики получают травмы. Ведь это так интересно.

— Ловец на поле главный, — Милан Стойкович поворачивает листок пергамента к себе и долго смотрит на чернильные каракули Станимиры. — Загонщики должны подставляться. Они больше ничего не умеют.

— Я передам это Вуйчичу и Ивановичу. Они же сейчас загонщики сборной Сербии? — огрызается Станимира, но Милана Стойковича это только веселит.

— Странно, что ловца Станимиру Крам не воспитывали с чувством превосходства к собственной персоне, — отвечает он, и тонкие губы гнутся в улыбку-полумесяц. — Тогда мажьте свои синяки и радуйте зрителей. Был рад познакомиться! — и он встает и направляется к выходу.

Станимира в растерянности смотрит на схему. Внутренний голос дразнит и издевается: «А вот Пако знал бы, как выкрутиться».

Пако пропал, и от этого не спасают ни удивительные книги из библиотеки Уизли, ни придумывание схем, ни квиддич, ни изнурительные тренировки. Каждое дождливое лондонское утро, когда Станимира диким усилием воли вытаскивает себя на пробежку, она задерживается у двери, чтобы посмотреть на письма, которые присылают Уизли. В куче конвертов нет ни одного из Аргентины.

Зато Финист появляется каждый день. Он присылает Станимире цветы и заботливо смазывает коленки вонючей мазью, которую делают у него в Карпатах. Из сборной Украины его выгнали, но народ вовсе не считает Фалькона предателем — наоборот, все приветствуют чудесно ожившего героя и жаждут новых подробностей его жизни. Насколько повредился его рассудок, что он стал считать себя другим человеком? Как он вспомнил, кто он такой?

«Я оказался на улице в районе Сан-Тельмо, не помня, кто я, откуда и как меня зовут, — рассказывал он» Украинскому Пророку«. — Я назвался Родриго — мне казалось, это и есть мое настоящее имя. Я пришел на базу сборной Аргентины рано утром — мне было негде жить, и я решил, что смогу жить на базе. Ко всем членам сборной, включая тренеров и весь персонал, я применил легиллименцию — они взяли меня в команду, несмотря на то, что я не говорил по-испански. И там был Франсиско Уизли, мой старый знакомый по юниорскому чемпионату, которого я, конечно, не узнал. Из-за моего заклинания Уизли тоже меня не признал, но предложил пожить у него в районе Сан-Тельмо. Правда, спустя два месяца мое сознание начало выравниваться, а Франсиско неосознанно смог противостоять моей магии — и представляете, однажды он меня узнал! Узнал и чуть не сошел с ума! Ведь все считали меня мертвым! Он понял: стоит мне вернуться сейчас, как меня снова попытаются убить! Франсиско сопоставил факты и нашел нападавших. И вот я здесь. Я снова помню, кто я, и это удивительно. До сих пор не пойму, как я оказался в Буэнос-Айресе — скорее всего, попал в какой-то случайно открывшийся портал, как вы знаете, в порталы часто залетают неосторожные птицы»…. И так — раз за разом, от газеты к газете. Ложь Финиста была гладкой и красивой, и самое главное — это была ложь во спасение. Эта ложь спасала Пако — если он был под действием заклятья, никто не мог обвинить его в нарочном укрытии Финиста Фалькона от магической общественности.

— А если серьезно, почему он согласился? — спросила Станимира, когда они с Финистом прогуливались по центру Лондона. Она встала рядом с музеем Tate Modern и задумчиво смотрела на Собор святого Павла.