Фандом: Клиника. Я прикрываю глаза. Слышу, как Новичок заходит. Он немного резко хлопает дверью и еще с минуты две молчит. Мои глаза закрыты, но я почти уверен, что он смотрит на меня не только со своим жалобным сочувствием, но и с нескрываемым осуждением.
Добавить в моё избранное
7 мин, 38 сек 1629
Мне целый день перед глазами рисовались нелепые картины. Я видел смерть во всех ее проявлениях. Я видел, как она стояла возле очередного пациента, который усердно отрицал происходящее и изо всех сил цеплялся за жизнь. Я так или иначе видел ее возле моих близких, друзей или коллег. Каждый раз боль давала о себе знать по новому. Но иногда мне, подобно Бобу, стоило лишь перешагнуть порог клиники, как боль постепенно угасала, хоть, совершенно неподобно тому же Бобу, утихала она неполностью и ненадолго.
На этот раз смерть застала меня врасплох. Она забрала моего единственного друга. Я смутно помню его кончину, его похороны и свои собственные слова по этому поводу. Я кое-как вспоминаю, как ледяная рука Джордан дотронулась до моего колена в знак поддержки. А затем начались эти бесполезные и тошнотворные слова утешения. К нам с Джордан подходили ее подруги и, стирая мнимые слезы, пытались проявить участие, то и дело хватая меня за руку в знак утешения. Коллеги один за одним проходили мимо и сочувственно кивали, изредка произнося стандартные слова и заученные для каждых похорон фразы. Боб почему-то не сказал ни слова, и тоже похлопал по плечу. Барби, Карла со своим африканским дружком. И снова эти сопли, слезы, и прочее, свойственное похоронам, «неравнодушие». Странно, что Новичка не было видно поблизости. Неужели хватило ума не навязываться со своими объятиями и дружбой хоть сейчас? О-о, опять подбежали чокнутые подружки моей бывшей чокнутой жены. Зачем они вообще сюда притащили свои бесполезные тощие задницы?
Почему-то оставаться на сопливом ужине мне не хотелось. Одна мысль о том, что мне бы пришлось наблюдать все те же физиономии, только еще изрядно накатившими, меня не радовала. Я решил пойти домой. И единственная пьяная физиономия, которая будет со мной рядом — это мое собственное отражение в стакане отменного виски.
Очередной стакан. Я почему-то еще чувствительные переношу боль от утраты. Я чувствую, что превращаюсь в самого сопливого и никчемного идиота, но ничего не могу с этим поделать.
А затем раздается стук в дверь. Клянусь, я сразу же понял, кто так нагло и бесцеремонно решил меня навестить в такой неподходящий момент, но откидываю свои догадки, и зачем-то надеюсь, что пришла Джордан. Тут же понимаю, что ее я хочу видеть меньше всего, и затем сижу в замешательстве какое-то время из-за собственной путаницы в голове. Стук повторяется. Я немного пошатываясь иду к двери — алкоголь дает о себе знать. Понимаю, что не отказался бы сейчас от поддержки друга в такой тяжелый момент, но снова откидываю мысли, вновь и вновь повторяя про себя, что стоящий за дверью никакой мне не друг. Совершенно абсурдная идея. Еще стук. Какой же он настырный.
Открываю дверь и мысленно ликую тому, что я получил маленькую победу для себя — снова оказался прав в своих догадках. Это, надеюсь, что именно это, придало мне какой-то поток сил.
— Девочка моя, если ты думаешь, что можешь так бесцеремонно заявляться ко мне в дом, когда тебе вздума… — я останавливаюсь и снова немного пошатываюсь, а затем понимаю, что Новичок сделал что-то такое, за, что, клянусь, я убью его завтра же! Он меня обнял. Обнял так, как ребенок обнимает своего отца, когда тот приходит с работы. Так, как обнимаются давние друзья после долгой разлуки. Я на мгновение поверил, что вот оно — то самое продолжение жизни. Поверил, что я еще жив, что друзья еще могут появляться в моей жизни.
А затем я отшвырнул эту слезливую девочку от меня. Я почему-то невероятно презирал его, ненавидел и обвинял во всем. Он не имеет права даже рассчитывать, что сможет заменить мне моего лучшего друга.
— Пошел вон, — мягким, спокойным голосом, будто ничего меня и не задело. Как же тяжело осознавать, что именно моя персона лишняя на этом празднике жизни. Я действительно не могу понять, каким образом я так быстро ослабел и потерял веру в себя. И еще раз:
— Пошел вон!
Более настойчиво, не давая понять, что мне нужна поддержка. Нужна, черт возьми. И если я подобное не могу признать вслух, то я одержал верх над своими мыслями — я признал это про себя.
Новичок какое-то время мнется с ноги на ногу, а затем делает шаг назад и просто уходит, прикрывая за собой дверь. Достаточно.
Достаточно доказывать себе, старина Кокс, что ты способен еще налаживать контакт с людьми. Я медленно опускаюсь возле двери и снова принимаюсь пить свой виски. Он уже перестал жечь горло, как это было с предыдущими стаканами.
Меня почему-то не покидает навязчивая мысль, что Новичок никуда не ушел. Я убеждаю себя, что это не так и что я вовсе не хочу получать его сопливую поддержку, а затем погружаюсь в прошлое.
Перед глазами проносятся воспоминания. Я вспоминаю все мельчайшие детали, что были связаны с Беном. Наши вылазки на отдых, наше знакомство. Тот ужасный, дьявольский, чертовски невезучий день, когда Бен познакомил меня со своей ангельский сестрой.
На этот раз смерть застала меня врасплох. Она забрала моего единственного друга. Я смутно помню его кончину, его похороны и свои собственные слова по этому поводу. Я кое-как вспоминаю, как ледяная рука Джордан дотронулась до моего колена в знак поддержки. А затем начались эти бесполезные и тошнотворные слова утешения. К нам с Джордан подходили ее подруги и, стирая мнимые слезы, пытались проявить участие, то и дело хватая меня за руку в знак утешения. Коллеги один за одним проходили мимо и сочувственно кивали, изредка произнося стандартные слова и заученные для каждых похорон фразы. Боб почему-то не сказал ни слова, и тоже похлопал по плечу. Барби, Карла со своим африканским дружком. И снова эти сопли, слезы, и прочее, свойственное похоронам, «неравнодушие». Странно, что Новичка не было видно поблизости. Неужели хватило ума не навязываться со своими объятиями и дружбой хоть сейчас? О-о, опять подбежали чокнутые подружки моей бывшей чокнутой жены. Зачем они вообще сюда притащили свои бесполезные тощие задницы?
Почему-то оставаться на сопливом ужине мне не хотелось. Одна мысль о том, что мне бы пришлось наблюдать все те же физиономии, только еще изрядно накатившими, меня не радовала. Я решил пойти домой. И единственная пьяная физиономия, которая будет со мной рядом — это мое собственное отражение в стакане отменного виски.
Очередной стакан. Я почему-то еще чувствительные переношу боль от утраты. Я чувствую, что превращаюсь в самого сопливого и никчемного идиота, но ничего не могу с этим поделать.
А затем раздается стук в дверь. Клянусь, я сразу же понял, кто так нагло и бесцеремонно решил меня навестить в такой неподходящий момент, но откидываю свои догадки, и зачем-то надеюсь, что пришла Джордан. Тут же понимаю, что ее я хочу видеть меньше всего, и затем сижу в замешательстве какое-то время из-за собственной путаницы в голове. Стук повторяется. Я немного пошатываясь иду к двери — алкоголь дает о себе знать. Понимаю, что не отказался бы сейчас от поддержки друга в такой тяжелый момент, но снова откидываю мысли, вновь и вновь повторяя про себя, что стоящий за дверью никакой мне не друг. Совершенно абсурдная идея. Еще стук. Какой же он настырный.
Открываю дверь и мысленно ликую тому, что я получил маленькую победу для себя — снова оказался прав в своих догадках. Это, надеюсь, что именно это, придало мне какой-то поток сил.
— Девочка моя, если ты думаешь, что можешь так бесцеремонно заявляться ко мне в дом, когда тебе вздума… — я останавливаюсь и снова немного пошатываюсь, а затем понимаю, что Новичок сделал что-то такое, за, что, клянусь, я убью его завтра же! Он меня обнял. Обнял так, как ребенок обнимает своего отца, когда тот приходит с работы. Так, как обнимаются давние друзья после долгой разлуки. Я на мгновение поверил, что вот оно — то самое продолжение жизни. Поверил, что я еще жив, что друзья еще могут появляться в моей жизни.
А затем я отшвырнул эту слезливую девочку от меня. Я почему-то невероятно презирал его, ненавидел и обвинял во всем. Он не имеет права даже рассчитывать, что сможет заменить мне моего лучшего друга.
— Пошел вон, — мягким, спокойным голосом, будто ничего меня и не задело. Как же тяжело осознавать, что именно моя персона лишняя на этом празднике жизни. Я действительно не могу понять, каким образом я так быстро ослабел и потерял веру в себя. И еще раз:
— Пошел вон!
Более настойчиво, не давая понять, что мне нужна поддержка. Нужна, черт возьми. И если я подобное не могу признать вслух, то я одержал верх над своими мыслями — я признал это про себя.
Новичок какое-то время мнется с ноги на ногу, а затем делает шаг назад и просто уходит, прикрывая за собой дверь. Достаточно.
Достаточно доказывать себе, старина Кокс, что ты способен еще налаживать контакт с людьми. Я медленно опускаюсь возле двери и снова принимаюсь пить свой виски. Он уже перестал жечь горло, как это было с предыдущими стаканами.
Меня почему-то не покидает навязчивая мысль, что Новичок никуда не ушел. Я убеждаю себя, что это не так и что я вовсе не хочу получать его сопливую поддержку, а затем погружаюсь в прошлое.
Перед глазами проносятся воспоминания. Я вспоминаю все мельчайшие детали, что были связаны с Беном. Наши вылазки на отдых, наше знакомство. Тот ужасный, дьявольский, чертовски невезучий день, когда Бен познакомил меня со своей ангельский сестрой.
Страница 1 из 2
