Фандом: Гарри Поттер. Бессюжетные зарисовки — наше все. Завязка, кульминация? Нет, не слышала. Просто однажды Лаванда Браун поссорилась с бойфрендом.
Добавить в моё избранное
9 мин, 11 сек 18212
— Розовую воду используют только религиозные фанатики! — скривившись, говорит Лаванда.
— Кто тебе это сказал? — удивляется Флёр. Акцент у нее сегодня еще сильнее, чем обычно, видно, от возбуждения. Или от волнения. Может, она боится блюдо запороть. Как-никак на кухне у свекрови готовить — это не то же самое, что только для мужа. Опозориться ведь можно.
— Сестры Патил говорили, — не сдается Лаванда. Ей не нравится Флёр. Очень сильно не нравится с самого конца шестого курса, когда по слухам стало понятно, что у нее получится выйти замуж за одного из Уизли, а по поведению Рона стало ясно, что самой Лаванде не бывать Уизли. Вот почему некоторым все, а некоторым ничего, а?!
— Они из Индии, да? У них там, кажется, с розовой водой действительно готовят традиционные сладости. И в Иране, и в Турции. А вот в Европе цветочные воды добавляют в совершенно неожиданные вещи. Например, можно сделать панна котту с розовой водой, представляешь? Или взбить крем для торта. Это… это как будто ты цветочная фея! Есть что-то со вкусом розы… я однажды ела торт — три вида бисквита, три вида ягод в желе и три вида кремов — розовый, лавандовый и фиалковый. Очень вкусно — и очень модно.
«И не толстела, небось», — печально думает Лаванда, кивая в такт ее щебету. Впрочем, сейчас у Флёр уже очень заметный живот, месяц седьмой, наверное? — а, не важно. Все равно она толстой не выглядит, вон со спины какая талия. А вот Лаванде сладкое нельзя, фигуру надо беречь. Что у нее есть-то, кроме фигуры? Она прекрасно все про себя понимает: что звезд с неба не хватает, что не первая красавица и даже не вторая. Миловидная, да, но кому нужна будет эта миловидность, если она наберет еще фунтов пятнадцать? Да на нее и не посмотрит никто. Она, конечно, умеет себя подать, всю жизнь этому училась, но против реальности-то не попрешь. Нельзя выгодно подать толстую задницу. На людях еще можно, если юбку правильно подобрать, а вот в спальне — неа, нельзя.
А если Лаванда перестанет быть миловидной и казаться красивой, то она может так и не выйти замуж. А если так, то и жить-то, в общем, незачем. Мама всегда говорила: «Сначала замужество, все остальное для женщины — баловство. Найди себе мужчину и держись за него, это главное». А Лаванда вот не удержалась. Ну, Рона, допустим, она бы и не смогла удержать, куда ей до Грейнджер. Гермиона, конечно, ни кнарла не смыслит в моде, хорошо хоть зубы исправила, а то совсем беда была, но у нее есть свои козыри, да такие, каких у Лаванды сроду не было. Так что с Роном все понятно. Не для нее он и не про ее честь. Но ведь и Симуса не удержала! И даже сама от него почти сбежала. Сорвалась, не выдержала. И ведь ничего плохого он ей не сделал. Ну да, любил пройтись по тому, какая она идиотка, ну так ведь она и правда небольшого ума. Ну нравилось ему над ней пошутить и посмеяться иногда, но он же любя! И если она вдруг стала на это обижаться, то это же не Симус виноват, это ведь она сама и виновата.
А все-таки, почему никто никогда не смеется «любя» над Грейнджер? Враги — да, могут обидное сказать, а друзья — нет. Почему с Грейнджер так нельзя, а с Лавандой можно?
Розовая вода действительно вкусно пахнет розой. Флёр взбивает что-то воздушное, кремообразное, контролируя движения венчика волшебной палочкой, и трепется, трепется… Вот бы попробовать, что у нее получится. Но сладкое же.
— И вот он встает передо мной на колено и достает кольцо. И краснеет. Вся их семья чуть что очень легко краснеет, ты заметила? И он начинает что-то говорить, а я в этот момент только и думаю: «Мерлин и Моргана, только не это!»
— Почему «только не это»? — очнулась от размышлений Лаванда. Она не поняла, в какой момент разговор о торте сменился рассказом о предложении руки и сердца, но это ведь не так важно.
— Потому что я страшно испугалась, что его все-таки зацепили мои вейловские чары. Знаешь, сколько я к тому моменту выслушала предложений? Пятнадцать! Пятнадцать, причем десятерых из них я видела второй или третий раз в жизни. Но я ведь знаю, что это не настоящие чувства, что я для них не я, а… не знаю… слов не хватает. По-французски бы сказала. Ну и вот. А тут Билл. И у нас все так хорошо начиналось, и мои чары на него ну почти совсем не действовали. И вдруг он туда же! Кольцо, рука, сердце, и хорошо хоть без розовых лепестков с небес! И вот он выпрямляется и ждет от меня ответа, а у меня в голове всех мыслей только «Мерлин и Моргана, ну почему, ну как же так!» — И что ты ему ответила? — Ничего. Он на меня посмотрел и спрашивает — Дорогая, что у тебя с лицом?«И я понимаю, что все с ним в порядке, не околдованный он, нормальный. Остальным никакого дела не было до того, что у меня с лицом, я бы для них была» самой прекрасной«, даже если вовсе без лица останусь, наверно, — Флёр досадливо морщится, но отмахивается от неприятных воспоминаний свободной рукой. — И тут до меня доходит. Мне только что сделал предложение мужчина, которого я люблю!
— Кто тебе это сказал? — удивляется Флёр. Акцент у нее сегодня еще сильнее, чем обычно, видно, от возбуждения. Или от волнения. Может, она боится блюдо запороть. Как-никак на кухне у свекрови готовить — это не то же самое, что только для мужа. Опозориться ведь можно.
— Сестры Патил говорили, — не сдается Лаванда. Ей не нравится Флёр. Очень сильно не нравится с самого конца шестого курса, когда по слухам стало понятно, что у нее получится выйти замуж за одного из Уизли, а по поведению Рона стало ясно, что самой Лаванде не бывать Уизли. Вот почему некоторым все, а некоторым ничего, а?!
— Они из Индии, да? У них там, кажется, с розовой водой действительно готовят традиционные сладости. И в Иране, и в Турции. А вот в Европе цветочные воды добавляют в совершенно неожиданные вещи. Например, можно сделать панна котту с розовой водой, представляешь? Или взбить крем для торта. Это… это как будто ты цветочная фея! Есть что-то со вкусом розы… я однажды ела торт — три вида бисквита, три вида ягод в желе и три вида кремов — розовый, лавандовый и фиалковый. Очень вкусно — и очень модно.
«И не толстела, небось», — печально думает Лаванда, кивая в такт ее щебету. Впрочем, сейчас у Флёр уже очень заметный живот, месяц седьмой, наверное? — а, не важно. Все равно она толстой не выглядит, вон со спины какая талия. А вот Лаванде сладкое нельзя, фигуру надо беречь. Что у нее есть-то, кроме фигуры? Она прекрасно все про себя понимает: что звезд с неба не хватает, что не первая красавица и даже не вторая. Миловидная, да, но кому нужна будет эта миловидность, если она наберет еще фунтов пятнадцать? Да на нее и не посмотрит никто. Она, конечно, умеет себя подать, всю жизнь этому училась, но против реальности-то не попрешь. Нельзя выгодно подать толстую задницу. На людях еще можно, если юбку правильно подобрать, а вот в спальне — неа, нельзя.
А если Лаванда перестанет быть миловидной и казаться красивой, то она может так и не выйти замуж. А если так, то и жить-то, в общем, незачем. Мама всегда говорила: «Сначала замужество, все остальное для женщины — баловство. Найди себе мужчину и держись за него, это главное». А Лаванда вот не удержалась. Ну, Рона, допустим, она бы и не смогла удержать, куда ей до Грейнджер. Гермиона, конечно, ни кнарла не смыслит в моде, хорошо хоть зубы исправила, а то совсем беда была, но у нее есть свои козыри, да такие, каких у Лаванды сроду не было. Так что с Роном все понятно. Не для нее он и не про ее честь. Но ведь и Симуса не удержала! И даже сама от него почти сбежала. Сорвалась, не выдержала. И ведь ничего плохого он ей не сделал. Ну да, любил пройтись по тому, какая она идиотка, ну так ведь она и правда небольшого ума. Ну нравилось ему над ней пошутить и посмеяться иногда, но он же любя! И если она вдруг стала на это обижаться, то это же не Симус виноват, это ведь она сама и виновата.
А все-таки, почему никто никогда не смеется «любя» над Грейнджер? Враги — да, могут обидное сказать, а друзья — нет. Почему с Грейнджер так нельзя, а с Лавандой можно?
Розовая вода действительно вкусно пахнет розой. Флёр взбивает что-то воздушное, кремообразное, контролируя движения венчика волшебной палочкой, и трепется, трепется… Вот бы попробовать, что у нее получится. Но сладкое же.
— И вот он встает передо мной на колено и достает кольцо. И краснеет. Вся их семья чуть что очень легко краснеет, ты заметила? И он начинает что-то говорить, а я в этот момент только и думаю: «Мерлин и Моргана, только не это!»
— Почему «только не это»? — очнулась от размышлений Лаванда. Она не поняла, в какой момент разговор о торте сменился рассказом о предложении руки и сердца, но это ведь не так важно.
— Потому что я страшно испугалась, что его все-таки зацепили мои вейловские чары. Знаешь, сколько я к тому моменту выслушала предложений? Пятнадцать! Пятнадцать, причем десятерых из них я видела второй или третий раз в жизни. Но я ведь знаю, что это не настоящие чувства, что я для них не я, а… не знаю… слов не хватает. По-французски бы сказала. Ну и вот. А тут Билл. И у нас все так хорошо начиналось, и мои чары на него ну почти совсем не действовали. И вдруг он туда же! Кольцо, рука, сердце, и хорошо хоть без розовых лепестков с небес! И вот он выпрямляется и ждет от меня ответа, а у меня в голове всех мыслей только «Мерлин и Моргана, ну почему, ну как же так!» — И что ты ему ответила? — Ничего. Он на меня посмотрел и спрашивает — Дорогая, что у тебя с лицом?«И я понимаю, что все с ним в порядке, не околдованный он, нормальный. Остальным никакого дела не было до того, что у меня с лицом, я бы для них была» самой прекрасной«, даже если вовсе без лица останусь, наверно, — Флёр досадливо морщится, но отмахивается от неприятных воспоминаний свободной рукой. — И тут до меня доходит. Мне только что сделал предложение мужчина, которого я люблю!
Страница 1 из 3
