Фандом: Гарри Поттер. О лжи и прощении. О том, что было «до» и стало«после».
Добавить в моё избранное
18 мин, 36 сек 7641
Стоит признать, что Драко чувствует себя немного спокойнее, зная, что она рядом с Поттером или даже с Уизли. Теперь же, когда он понимает, что Грейнджер одна и явно не на простых каникулах, его сердце начинает биться быстрее.
— Почему ты осталась?
— Пожалуйста, Драко, мне нужно идти.
У нее на глазах слезы, и, несмотря на то, что Гермиона собирается уходить, она до боли сжимает ладонь Малфоя. А он не хочет, не может ее отпустить. Она одна! И куда-то торопится. Глупая, глупая гриффиндорка!
В воздухе застывает тишина, пока ни один из них не знает, что сказать и что делать. Оба стоят в полушаге, упиваясь этим ощущением руки в руке и возможностью смотреть друга на друга.
— Пожалуйста, оставайся живой, — наконец хрипло выдавливает Малфой. — Обещай мне, что мы встретимся после того, как все это закончится.
Слезы срываются с ее ресниц. Гермиона подходит ближе, обхватывает лицо Драко ладонями и жадно, отчаянно целует холодными губами. А внутри у него что-то рушится. Одно за другим, одно за другим…
Драко, кажется, навсегда запомнил этот поцелуй. Он всерьез готов продать душу за то, чтобы снова оказаться рядом с Гермионой у пыльных шкафов и никогда больше не выпустить ее из объятий.
Малфой закрывает глаза, склоняется над столом и сжимает руки в кулаки. В «Трех метлах» довольно тихо и занято лишь несколько столиков; Драко сидит за самым дальним, пьет какую-то алкогольную подделку и пытается сосчитать. Прошел 91 день. 91 день без нее, три месяца сплошного ада. Неужели он прожил уже столько времени в этих постоянных воспоминаниях, которые, такие реалистичные, окружают, окутывают и делают из него тряпичную куклу болезненной бледности?
Малфой устает от неизменного панического взгляда матери и ее попыток вернуть его к жизни. Потому и уходит в «Три метлы».
Все чаще Драко выбирается из ядовитой дымки памяти, но кажется, будто все вокруг способно напомнить о Гермионе. Он мысленно воет и ненавидит себя. Воспоминания запутываются, и иногда вместо того, чтобы оказаться рядом с Грейнджер, Малфой возвращается в тот день, когда закончилась война. Он снова чувствует то же, что и тогда: Гарри Поттер жив, Волдеморт уничтожен, и никто не может до конца в это поверить, а Драко стоит вдалеке, смотрит на поле боя, не в состоянии смириться с мыслью, что Гермиона не подойдет к нему прямо сейчас, не поправит тонкими пальчиками упавшую прядь. Игра закончена! Вставайте все! Почему вы не встаете?! Но Гермиона не появляется, а Малфой никак не может разобраться, в чем тогда смысл. Какая тогда разница, кто победил? Почему правилами не предусмотрено возвращать павших воинов?
Его, по правде говоря, до сих пор беспокоит этот вопрос. Кажется несправедливым то, что победе в войне принято радоваться. Он не мог.
Малфой много думал обо всем произошедшем. Долго бился над загадкой, как получилось так, что Грейнджер осталась одна. В конце концов понял, и эта мысль причинила ему невыносимую боль: Гермиона осталась отвлекать. В самом деле, Пожиратели перестали разделять троицу, и когда у них появилась информация о Грейнджер, было решено отправляться немедленно. Потому что там должен находиться и Гарри Поттер. Драко оказался в составе участников той операции, может, по совершенно случайному стечению обстоятельств, а может и не совсем.
Гермиона хорошо знала, что у нее почти нет шансов. Когда Драко осознал это, прежде всего захотелось найти Поттера и кинуть в него Круцио, требуя ответа на единственный вопрос: как он мог позволить ей? Но Малфой остановился на полпути. Она точно обманула их, обвела вокруг пальца, чтобы предоставить возможность успеть. В конце концов, Драко сам прекрасно видел, что Поттер творил, когда узнал о ее смерти. Эта война могла закончиться по-другому в тот самый момент, когда Гарри рассказали.
За соседним столиком кто-то роняет стакан, и острый звон возвращает Малфоя в настоящее. Драко неохотно оглядывает «Три метлы», задерживает взгляд на веселой компании друзей, которые шумно соревнуются в наперстки, и вдруг поблизости от них, у двери, замечает ее. Малфой медленно выпрямляется и усердно всматривается, но боится моргнуть и потерять образ из вида. Драко встает, больно стукаясь коленом о стол, и бежит, почти летит. Облако волос, струящаяся мантия, тонкие пальцы, ощупывающие сережку, оказываются в непосредственной близости от него. Малфой поднимает дрожащую руку и бережно касается женского плеча.
— Гермиона, — выдыхает он.
И на этом в его легких заканчивается воздух. Она оборачивается, источая невесомый аромат духов, и ослепительно улыбается Драко.
— Простите? Мне кажется, вы меня с кем-то перепутали.
Стены вдруг начинают кружиться вокруг него с бешеной скоростью. Малфой смотрит на эту девушку, ничуть не похожую на его Гермиону, и только спустя долгие секунды выдавливает:
— Извините. Перепутал.
— Почему ты осталась?
— Пожалуйста, Драко, мне нужно идти.
У нее на глазах слезы, и, несмотря на то, что Гермиона собирается уходить, она до боли сжимает ладонь Малфоя. А он не хочет, не может ее отпустить. Она одна! И куда-то торопится. Глупая, глупая гриффиндорка!
В воздухе застывает тишина, пока ни один из них не знает, что сказать и что делать. Оба стоят в полушаге, упиваясь этим ощущением руки в руке и возможностью смотреть друга на друга.
— Пожалуйста, оставайся живой, — наконец хрипло выдавливает Малфой. — Обещай мне, что мы встретимся после того, как все это закончится.
Слезы срываются с ее ресниц. Гермиона подходит ближе, обхватывает лицо Драко ладонями и жадно, отчаянно целует холодными губами. А внутри у него что-то рушится. Одно за другим, одно за другим…
Драко, кажется, навсегда запомнил этот поцелуй. Он всерьез готов продать душу за то, чтобы снова оказаться рядом с Гермионой у пыльных шкафов и никогда больше не выпустить ее из объятий.
Малфой закрывает глаза, склоняется над столом и сжимает руки в кулаки. В «Трех метлах» довольно тихо и занято лишь несколько столиков; Драко сидит за самым дальним, пьет какую-то алкогольную подделку и пытается сосчитать. Прошел 91 день. 91 день без нее, три месяца сплошного ада. Неужели он прожил уже столько времени в этих постоянных воспоминаниях, которые, такие реалистичные, окружают, окутывают и делают из него тряпичную куклу болезненной бледности?
Малфой устает от неизменного панического взгляда матери и ее попыток вернуть его к жизни. Потому и уходит в «Три метлы».
Все чаще Драко выбирается из ядовитой дымки памяти, но кажется, будто все вокруг способно напомнить о Гермионе. Он мысленно воет и ненавидит себя. Воспоминания запутываются, и иногда вместо того, чтобы оказаться рядом с Грейнджер, Малфой возвращается в тот день, когда закончилась война. Он снова чувствует то же, что и тогда: Гарри Поттер жив, Волдеморт уничтожен, и никто не может до конца в это поверить, а Драко стоит вдалеке, смотрит на поле боя, не в состоянии смириться с мыслью, что Гермиона не подойдет к нему прямо сейчас, не поправит тонкими пальчиками упавшую прядь. Игра закончена! Вставайте все! Почему вы не встаете?! Но Гермиона не появляется, а Малфой никак не может разобраться, в чем тогда смысл. Какая тогда разница, кто победил? Почему правилами не предусмотрено возвращать павших воинов?
Его, по правде говоря, до сих пор беспокоит этот вопрос. Кажется несправедливым то, что победе в войне принято радоваться. Он не мог.
Малфой много думал обо всем произошедшем. Долго бился над загадкой, как получилось так, что Грейнджер осталась одна. В конце концов понял, и эта мысль причинила ему невыносимую боль: Гермиона осталась отвлекать. В самом деле, Пожиратели перестали разделять троицу, и когда у них появилась информация о Грейнджер, было решено отправляться немедленно. Потому что там должен находиться и Гарри Поттер. Драко оказался в составе участников той операции, может, по совершенно случайному стечению обстоятельств, а может и не совсем.
Гермиона хорошо знала, что у нее почти нет шансов. Когда Драко осознал это, прежде всего захотелось найти Поттера и кинуть в него Круцио, требуя ответа на единственный вопрос: как он мог позволить ей? Но Малфой остановился на полпути. Она точно обманула их, обвела вокруг пальца, чтобы предоставить возможность успеть. В конце концов, Драко сам прекрасно видел, что Поттер творил, когда узнал о ее смерти. Эта война могла закончиться по-другому в тот самый момент, когда Гарри рассказали.
За соседним столиком кто-то роняет стакан, и острый звон возвращает Малфоя в настоящее. Драко неохотно оглядывает «Три метлы», задерживает взгляд на веселой компании друзей, которые шумно соревнуются в наперстки, и вдруг поблизости от них, у двери, замечает ее. Малфой медленно выпрямляется и усердно всматривается, но боится моргнуть и потерять образ из вида. Драко встает, больно стукаясь коленом о стол, и бежит, почти летит. Облако волос, струящаяся мантия, тонкие пальцы, ощупывающие сережку, оказываются в непосредственной близости от него. Малфой поднимает дрожащую руку и бережно касается женского плеча.
— Гермиона, — выдыхает он.
И на этом в его легких заканчивается воздух. Она оборачивается, источая невесомый аромат духов, и ослепительно улыбается Драко.
— Простите? Мне кажется, вы меня с кем-то перепутали.
Стены вдруг начинают кружиться вокруг него с бешеной скоростью. Малфой смотрит на эту девушку, ничуть не похожую на его Гермиону, и только спустя долгие секунды выдавливает:
— Извините. Перепутал.
Страница 2 из 6
