Фандом: Гарри Поттер. О лжи и прощении. О том, что было «до» и стало«после».
Добавить в моё избранное
18 мин, 36 сек 7642
Волшебница, продолжая улыбаться, кивает и уходит к столикам, оставляя за собой шлейф сладкого аромата. Драко не может дышать. Он сглатывает, распахивает дверь и выбирается наружу. Улицы Хогсмида оживленные, радостные; Малфоя обходят, не особенно обращая внимание, а он пытается устоять на ногах и ждет, пока стены магазинов перестанут вибрировать перед глазами.
Это была не Гермиона. Но, несмотря на это, Драко знает и кожей чувствует, что Грейнджер где-то рядом. Ему лишь нужно увидеть ее, дотронуться и попросить прощения за каждое слово лжи и за все то, о чем когда-то посмел умолчать.
Малфой испытывает эту жгучую необходимость вот уже девяносто один день.
— Драко… ты тоже идешь.
Волдеморт проплывает мимо, указывая на него острием волшебной палочки, и Малфоя обдает холодом. Но Драко привык не ежиться и не дрожать. А еще приучился делать то, что приказывают, потому что попытки бунта тщетны и болезненны.
Долохов скалится и бросает Драко миниатюрный флакончик с ядом, а Хендерсон нарочито игнорирует «бесполезного мальчишку». План продуман и отработан, им нечего обсуждать. Чей-то дом, отравленный напиток и смертельное заклинание. Малфой никогда не спрашивает, кому из списка Лорда пришла очередь на этот раз — кажется, убивать легче, если о человеке ничего не знаешь.
Они аппарируют по отдельности, Драко — первый. Малфой опрокидывает флакончик над стаканом апельсинового сока и оставляет напиток на самом видном месте. Это его часть работы, «неинтересная» по мнению Долохова и не менее остального тяжелая для самого Драко. Яд действует необратимо, но относительно медленно, так, что при необходимости достаточно времени для допроса. Но Пожиратели предпочитают оставлять это время для пыток и насмешек, а Малфою приходится наблюдать, как чье-то отравленное сознание и погибающий организм жаждут Авады, не в силах стерпеть муки. И это он наливает яд, каждый раз.
Драко страшно при мысли, что однажды он может к этому привыкнуть.
В доме появляется Хендерсон и презрительно, выжидающе глядит на Малфоя.
— Никого, — отвечает тот на не заданный вслух вопрос.
Ожидание тяжело. Время движется вязкими минутами, и в голове Драко слишком много опасных мыслей: о том, кого они ждут, волшебника, маггла или сквиба, насколько тот окажется молод, и будет ли это женщина или мужчина. И даже о том, что Грейнджер обожает апельсиновый сок. Малфой чувствует, как внутри у него сжимается тугой узел.
— Не грусти, папочкин сыночек, — язвит Долохов, только что аппарировавший, но уже успевший почувствовать скуку. — Рано или поздно ты втянешься и начнешь получать удовольствие.
Скрипит замок у входной двери. Трое Пожирателей Смерти, скрывшиеся в далекой темной комнате на первом этаже, прекращают обмен репликами. Сначала в прихожей, а затем в кухне загорается свет, становятся слышны шаги, быстрые, легкие. Тишина, стук стакана о стол, снова тишина. Долохов засекает секунды и, подав Хендерсону сигнал, стремительно выходит из комнаты.
— Остолбеней! — оглушающе разносится по дому.
Драко прислушивается и понимает, что что-то пошло не так.
— Ускользнула, сволочь! — рычит Долохов в ярости.
Кто-то бежит по лестнице, но в комнате вновь появляются оба Пожирателя, разгневанные, нервные. Хозяин дома действительно выскользнул из-под луча заклинания. «Значит, волшебник», — решает про себя Малфой.
Хендерсон натыкается в темноте на что-то тяжелое и ругается. Этот грохот, конечно, должен быть слышен и на втором этаже. Долохов называет подельника идиотом и, немного помолчав, добавляет:
— Яд уже должен подействовать. Пошли. Нам нечего ее бояться.
«Женщина», — мысленно заключает Драко.
Они уходят, и Малфой остается в маленькой комнате один. Он ненавидит, когда не все в операции идет гладко. Пожиратели разозлены и раздразнены, а яд уже в крови жертвы, так что пытки только становятся жестче, а шансов на спасение, увы, не появляется.
Они поднимаются по лестнице уверенно, тяжело. Хендерсон хочет что-то сказать, но не договаривает. Дверь наверху распахивается, и в парочку летят заклятия.
У Драко подкатывает к горлу. Он застывает, прекращает дышать, и кажется, что даже сердце перестает биться. Это самый страшный, самый тайный кошмар Малфоя: узнать чей-то голос вот в такой момент. Но когда в кошмарах он понимал, что сейчас услышит голос Гермионы, то просыпался за долю секунды до этого. Потому что иначе не проснулся бы вовсе.
Сейчас Драко не может в это поверить. Просто не может.
Хохот Долохова зависает в теплом воздухе дома, а Малфой стоит, не в состоянии сдвинуться с места. Это не она. Мерлин, пожалуйста, кто угодно, только не она!
На втором этаже о чем-то говорят, но Драко не может различить ни слова. Он делает медленный шаг из комнаты и натыкается взглядом на окровавленное тело Хендерсона у подножия лестницы.
Это была не Гермиона. Но, несмотря на это, Драко знает и кожей чувствует, что Грейнджер где-то рядом. Ему лишь нужно увидеть ее, дотронуться и попросить прощения за каждое слово лжи и за все то, о чем когда-то посмел умолчать.
Малфой испытывает эту жгучую необходимость вот уже девяносто один день.
— Драко… ты тоже идешь.
Волдеморт проплывает мимо, указывая на него острием волшебной палочки, и Малфоя обдает холодом. Но Драко привык не ежиться и не дрожать. А еще приучился делать то, что приказывают, потому что попытки бунта тщетны и болезненны.
Долохов скалится и бросает Драко миниатюрный флакончик с ядом, а Хендерсон нарочито игнорирует «бесполезного мальчишку». План продуман и отработан, им нечего обсуждать. Чей-то дом, отравленный напиток и смертельное заклинание. Малфой никогда не спрашивает, кому из списка Лорда пришла очередь на этот раз — кажется, убивать легче, если о человеке ничего не знаешь.
Они аппарируют по отдельности, Драко — первый. Малфой опрокидывает флакончик над стаканом апельсинового сока и оставляет напиток на самом видном месте. Это его часть работы, «неинтересная» по мнению Долохова и не менее остального тяжелая для самого Драко. Яд действует необратимо, но относительно медленно, так, что при необходимости достаточно времени для допроса. Но Пожиратели предпочитают оставлять это время для пыток и насмешек, а Малфою приходится наблюдать, как чье-то отравленное сознание и погибающий организм жаждут Авады, не в силах стерпеть муки. И это он наливает яд, каждый раз.
Драко страшно при мысли, что однажды он может к этому привыкнуть.
В доме появляется Хендерсон и презрительно, выжидающе глядит на Малфоя.
— Никого, — отвечает тот на не заданный вслух вопрос.
Ожидание тяжело. Время движется вязкими минутами, и в голове Драко слишком много опасных мыслей: о том, кого они ждут, волшебника, маггла или сквиба, насколько тот окажется молод, и будет ли это женщина или мужчина. И даже о том, что Грейнджер обожает апельсиновый сок. Малфой чувствует, как внутри у него сжимается тугой узел.
— Не грусти, папочкин сыночек, — язвит Долохов, только что аппарировавший, но уже успевший почувствовать скуку. — Рано или поздно ты втянешься и начнешь получать удовольствие.
Скрипит замок у входной двери. Трое Пожирателей Смерти, скрывшиеся в далекой темной комнате на первом этаже, прекращают обмен репликами. Сначала в прихожей, а затем в кухне загорается свет, становятся слышны шаги, быстрые, легкие. Тишина, стук стакана о стол, снова тишина. Долохов засекает секунды и, подав Хендерсону сигнал, стремительно выходит из комнаты.
— Остолбеней! — оглушающе разносится по дому.
Драко прислушивается и понимает, что что-то пошло не так.
— Ускользнула, сволочь! — рычит Долохов в ярости.
Кто-то бежит по лестнице, но в комнате вновь появляются оба Пожирателя, разгневанные, нервные. Хозяин дома действительно выскользнул из-под луча заклинания. «Значит, волшебник», — решает про себя Малфой.
Хендерсон натыкается в темноте на что-то тяжелое и ругается. Этот грохот, конечно, должен быть слышен и на втором этаже. Долохов называет подельника идиотом и, немного помолчав, добавляет:
— Яд уже должен подействовать. Пошли. Нам нечего ее бояться.
«Женщина», — мысленно заключает Драко.
Они уходят, и Малфой остается в маленькой комнате один. Он ненавидит, когда не все в операции идет гладко. Пожиратели разозлены и раздразнены, а яд уже в крови жертвы, так что пытки только становятся жестче, а шансов на спасение, увы, не появляется.
Они поднимаются по лестнице уверенно, тяжело. Хендерсон хочет что-то сказать, но не договаривает. Дверь наверху распахивается, и в парочку летят заклятия.
У Драко подкатывает к горлу. Он застывает, прекращает дышать, и кажется, что даже сердце перестает биться. Это самый страшный, самый тайный кошмар Малфоя: узнать чей-то голос вот в такой момент. Но когда в кошмарах он понимал, что сейчас услышит голос Гермионы, то просыпался за долю секунды до этого. Потому что иначе не проснулся бы вовсе.
Сейчас Драко не может в это поверить. Просто не может.
Хохот Долохова зависает в теплом воздухе дома, а Малфой стоит, не в состоянии сдвинуться с места. Это не она. Мерлин, пожалуйста, кто угодно, только не она!
На втором этаже о чем-то говорят, но Драко не может различить ни слова. Он делает медленный шаг из комнаты и натыкается взглядом на окровавленное тело Хендерсона у подножия лестницы.
Страница 3 из 6
