Фандом: Ганнибал. Однажды почувствовав, как растворяется жизнь, ты фиксируешь образ навсегда. Он остается с тобой в том виде, в котором произошел в реальности, и ты возвращаешься к нему вновь и вновь, но каждое последующее сознательное воспроизведение — это игры с памятью. Пластинка стирается, обрастает царапинами. Когда мы вспоминаем что-либо, мы меняем воспоминания — это ящик Пандоры, и когда вы открываете его, вы уже не можете вернуть обратно свои грехи.
Добавить в моё избранное
18 мин, 54 сек 9388
Возможно, вы просто не хотите быть заметным. Вы боитесь, что на высоте вас видно другим людям. Вы не хотите выделяться, потому что выделяться — опасно, об этом говорит вам опыт прошлого, вступивший в плотную взаимосвязь с инстинктом выживания. Вы не хотите идти вперед, видя пропасть, потому что хотите выжить. Это может быть самоочевидно, но может стать откровением, которое откроет вам дорогу в парашютный спорт.
Самое хорошее в методе свободных ассоциаций — вы не можете подделать результат, если вы не психоаналитик. Когда вы знаете, какие реакции врач считает правильными, а какие — болезненными, вы можете давать верные ответы. Вы можете дать такие ответы, которые убедят врача, что вы невменяемы, но сами не знаете об этом. Люди, чьи преступления исполнены чрезвычайной жестокости, обязательно проходят тест методом свободных ассоциаций. Суд учитывает результаты, присяжным зачитывают их перед тем, как они отправятся выносить приговор.
Стать психоаналитиком, помимо прочего, меня вынудила необходимость быть в курсе актуальных поправок к методу Фрейда. Есть тест Роршаха, есть корректировки Юнга, но в конечном счете у вас всего один инструмент — вы должны поговорить с подсознанием пациента. Вы должны увидеть, что на самом деле находится в его голове. О чем шепчет гиппокампус маньяка? Мог ли этот человек с помощью механизмов своего сознания противостоять искушению?
Моя потенциальная задача, мой запасной план на случай, когда найдется достаточно опытный следователь — показать экспертам, что у меня не было выбора. Я просто действовал так, как диктовали мне пораженные душевной болезнью участки мозга. Все, что я сделал, я сделал, будучи невменяемым.
Действительно ли это ложь? В сообществе психоаналитиков доверие к методу Фрейда настолько велико, что их ответ — нет. Если человек может обмануть эксперта, значит, он обманывает самого себя. Это замкнутый круг, Уроборос психотерапии. Когда вы считаете, что обманули кого-то из психоаналитиков, убедив его в том, что вы — неадекватны, возможно, вы действительно неадекватны. Душевно больные люди считают себя здоровыми в большинстве случаев. Вам удалось скостить себе срок? Рано радуетесь, нейролептики превращали в свиней и овец больше людей, чем алкоголь и наркотики.
Иногда мне бывает страшно. После того, как тарелки вымыты, после того, как заканчивается вино в бутылке. Мне бывает страшно, что я обманываю самого себя. С людьми, чей уровень интеллекта выше среднего, это случается часто. Грань между безумием и тотальным самоконтролем опасно размыта. Вам нужны тесты, нужна шкала, нужен кто-то, кто сможет сказать «Стоп» в момент опасности. Бесполезно смотреть в зеркало, когда речь идет о безумии. Вам нужен кто-то снаружи — доверенное лицо.
Но серийные убийцы в большинстве одиночки. Вы не захотите делить опыт причастия со случайным человеком. Вы не можете спросить у лучшего друга, не хотел бы он пригласить на ужин юную особу с тем, чтобы потом зажарить и съесть ее. Вы не можете разместить объявление в газете или в интернете — даже если вам ответят, это будет не тот человек, с кем захочется совершить подобное. В результате вы одиноки. У вас нет зеркала. Вы идете вперед вслепую, надеясь, что все части вашего мозга функционируют достаточно успешно, чтобы вы продолжали жить.
Похожее одиночество может постичь любого психоаналитика, любого психиатра, независимо от предпочитаемой школы, даже некоторых психотерапевтов и психологов. Когда вы копаетесь в мозгах других людей, у вас появляется масса возможностей заглянуть в собственные. Люди рассказывают вам сокровенные тайны, а вы примеряете их на себя. Вот почему, когда вы — психиатр или психотерапевт, у вас есть собственный врач. Вы не можете вести практику, если кто-то не ведет практику с вами в лице пациента. Уроборос психотерапии. Чтобы система работала, чей-то ученик неизбежно должен работать с чьим-то учителем в качестве психотерапевта.
Наша картина мира — мозаика, выложенная кусочками детских и юношеских импринтингов. Образы прошлого застревают в памяти, и ваша задача — поймать их, приручить и жить с ними бок о бок до тех пор, пока не настанет час выбирать свою смерть.
Мой образ — лежащее на мягкой, свежей весенней траве тело девочки. Тонкие руки ее раскинуты в стороны, словно она бежала вперед, а потом с хохотом рухнула на землю и решила отдохнуть. Кисти изогнуты — так бывает, если не следить за ними, расслабить их полностью. Темные волосы в свете первых лучей солнца похожи на печную сажу, на пепел, летящий от яркого костра. Глаза широко раскрыты, в них непреходящее удивление ребенка, столкнувшегося с новым. Ее губы четко очерчены и покрыты белесой корочкой — должно быть, она бежала, бежала так быстро, что губы успели высохнуть от жаркого дыхания. Одежда на ней аккуратно разложена, она выделяется броским пятном. Юбка хорошо выглажена, на блузке — не пятнышка, чулки натянуты на голени до тошноты ровно. Одежда дает понимание смерти лучше, чем застывшее выражение на лице.
Самое хорошее в методе свободных ассоциаций — вы не можете подделать результат, если вы не психоаналитик. Когда вы знаете, какие реакции врач считает правильными, а какие — болезненными, вы можете давать верные ответы. Вы можете дать такие ответы, которые убедят врача, что вы невменяемы, но сами не знаете об этом. Люди, чьи преступления исполнены чрезвычайной жестокости, обязательно проходят тест методом свободных ассоциаций. Суд учитывает результаты, присяжным зачитывают их перед тем, как они отправятся выносить приговор.
Стать психоаналитиком, помимо прочего, меня вынудила необходимость быть в курсе актуальных поправок к методу Фрейда. Есть тест Роршаха, есть корректировки Юнга, но в конечном счете у вас всего один инструмент — вы должны поговорить с подсознанием пациента. Вы должны увидеть, что на самом деле находится в его голове. О чем шепчет гиппокампус маньяка? Мог ли этот человек с помощью механизмов своего сознания противостоять искушению?
Моя потенциальная задача, мой запасной план на случай, когда найдется достаточно опытный следователь — показать экспертам, что у меня не было выбора. Я просто действовал так, как диктовали мне пораженные душевной болезнью участки мозга. Все, что я сделал, я сделал, будучи невменяемым.
Действительно ли это ложь? В сообществе психоаналитиков доверие к методу Фрейда настолько велико, что их ответ — нет. Если человек может обмануть эксперта, значит, он обманывает самого себя. Это замкнутый круг, Уроборос психотерапии. Когда вы считаете, что обманули кого-то из психоаналитиков, убедив его в том, что вы — неадекватны, возможно, вы действительно неадекватны. Душевно больные люди считают себя здоровыми в большинстве случаев. Вам удалось скостить себе срок? Рано радуетесь, нейролептики превращали в свиней и овец больше людей, чем алкоголь и наркотики.
Иногда мне бывает страшно. После того, как тарелки вымыты, после того, как заканчивается вино в бутылке. Мне бывает страшно, что я обманываю самого себя. С людьми, чей уровень интеллекта выше среднего, это случается часто. Грань между безумием и тотальным самоконтролем опасно размыта. Вам нужны тесты, нужна шкала, нужен кто-то, кто сможет сказать «Стоп» в момент опасности. Бесполезно смотреть в зеркало, когда речь идет о безумии. Вам нужен кто-то снаружи — доверенное лицо.
Но серийные убийцы в большинстве одиночки. Вы не захотите делить опыт причастия со случайным человеком. Вы не можете спросить у лучшего друга, не хотел бы он пригласить на ужин юную особу с тем, чтобы потом зажарить и съесть ее. Вы не можете разместить объявление в газете или в интернете — даже если вам ответят, это будет не тот человек, с кем захочется совершить подобное. В результате вы одиноки. У вас нет зеркала. Вы идете вперед вслепую, надеясь, что все части вашего мозга функционируют достаточно успешно, чтобы вы продолжали жить.
Похожее одиночество может постичь любого психоаналитика, любого психиатра, независимо от предпочитаемой школы, даже некоторых психотерапевтов и психологов. Когда вы копаетесь в мозгах других людей, у вас появляется масса возможностей заглянуть в собственные. Люди рассказывают вам сокровенные тайны, а вы примеряете их на себя. Вот почему, когда вы — психиатр или психотерапевт, у вас есть собственный врач. Вы не можете вести практику, если кто-то не ведет практику с вами в лице пациента. Уроборос психотерапии. Чтобы система работала, чей-то ученик неизбежно должен работать с чьим-то учителем в качестве психотерапевта.
Наша картина мира — мозаика, выложенная кусочками детских и юношеских импринтингов. Образы прошлого застревают в памяти, и ваша задача — поймать их, приручить и жить с ними бок о бок до тех пор, пока не настанет час выбирать свою смерть.
Мой образ — лежащее на мягкой, свежей весенней траве тело девочки. Тонкие руки ее раскинуты в стороны, словно она бежала вперед, а потом с хохотом рухнула на землю и решила отдохнуть. Кисти изогнуты — так бывает, если не следить за ними, расслабить их полностью. Темные волосы в свете первых лучей солнца похожи на печную сажу, на пепел, летящий от яркого костра. Глаза широко раскрыты, в них непреходящее удивление ребенка, столкнувшегося с новым. Ее губы четко очерчены и покрыты белесой корочкой — должно быть, она бежала, бежала так быстро, что губы успели высохнуть от жаркого дыхания. Одежда на ней аккуратно разложена, она выделяется броским пятном. Юбка хорошо выглажена, на блузке — не пятнышка, чулки натянуты на голени до тошноты ровно. Одежда дает понимание смерти лучше, чем застывшее выражение на лице.
Страница 5 из 6
