Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8938
— У меня только пять тонн на складе. Больше я никогда не брал, чтобы корабль не перегружать. Так что я смогу взять со склада и пустить его на самое необходимое. А остальное нужно достать на местном рынке.
— А что за материал? Дорогой? — поинтересовался Жакуй.
— Да нет, ерунда. Дешевка… Золото, — ответил Родригес, махнув рукой. — Нужно около шестидесяти тонн. Но я бы взял семьдесят, на всякий случай.
— Семьдесят тонн золота, это по нашим ценам около тысячи кредов. Интересно, почем оно здесь? — задумчиво произнес шкипер. — Вряд ли в тайге есть база цветных металлов… Надо лететь в столицу. В Петербург.
— Планетарная столица? — спросил Жакуй.
— А то как же! Ну… В наше время — точно… Я слышал, что Питер недавно праздновал четыре тысячи лет, так что есть уверенность, что он в этом времени тоже существует. А золото надо искать там, где промышленность, то есть в крупных городах… Таких как Питер, Новосибирск… Не в Москве же, — чему-то улыбнулся он. — Я на скайдрайве полечу, как раз на недавно Юноне взял. Вот случай его опробовать и представился …
— Дядя Родригес, а я буду вам помогать чинить корабль. Ведь что-то можно отремонтировать без золота и нанитов? — сказала Ежевика. — Возьму Первого.
— Я тоже! — сказал Жакуй. — Могу ключи подавать.
— Лады, — ответил Родригес. — Пойдем, чтоб время не терять. Я дам тебе классный экзоскелет… Давно хотел посмотреть, как потешно будет торчать твоя кошачья морда из него. Только выдай Ва… шкиперу все, что надо для разведчика кислородных планет, эти, как их… Средства выживания и аптечку.
Родригес повернулся к Ивану:
— Может, бластер возьмешь?
— Не, не стоит, — ответил Иван. — Мало ли что, ещё прибью кого. Если надо, я и так приложу — будь здоров, меня Жакуй тренировал.
— Приложит, — подтвердил Жакуй. — Его я тренировал!Он поднимался все выше и выше. Тучи расступались, и вот-вот должно было явиться солнце.
Ровно работающий пропеллер был похож на стеклянный диск. Тишина. Странно, почему тишина? Этот новый французский мотор настолько хорош?
— … Петр Николаевич, вставайте… — нараспев будила его гувернантка Варвара, невысокая, крепкая, грудастая, с седыми волосами, собранными в куколь на темечке, пахнущая свежим хлебом. — Вставайте, Петр Николаевич… просыпайтесь, барин!
— А? Варвара… Да… Благодарю вас. Уже встаю.
Тяжело поднялся и сел на кровати, зябко кутаясь в одеяло. Надоевшая слабость и разбитость снова чувствовались во всем теле. Но особенно гадко было в груди. Болезнь продолжала его пожирать, и он знал, что осталось ему недолго. Вероятно, сегодня будет последний в его жизни полет. Вчера капитан Агапов, после того, как вновь удушил приступ кашля, отвел его за ручку в сторону и тихо сказал: «Вот что, Васильев, вам надо ехать лечиться. На воды или в Крым. Я похлопочу за вас в канцелярии». Еле-еле уговорил еще на один полет, что должен состояться сегодня. Он должен, обязан был испытать дирижабль с новым французским мотором, а там уж хоть помирай… И, похоже, это уже без каких-то там экивоков.
— Ох, ох, опять все простыни пропотели, хоть выжимай, — заохала Варвара, что взялась прибирать постель. — Барин, на столе завтрак, откушайте в дорожку-то… Ох, исхудали-то как, вот горюшко…
— Благодарю, Варвара. Я молока выпью, остальное положите рядом с саквояжем, с собой заберу.
Аппетита не было. Но доктор сказал, что запивать пренеприятнейший и горький порошок, что ему приготовили в аптеке Пеля, на седьмой линии Васильевского острова, лучше всего свежим молоком.
Собрав приготовленные гувернанткой вареные яйца, кусок ржаного хлеба с салом и пару яблок в узелок, помещенный на дно саквояжа коричневой кожи — подарок английского пилота Хикса, с которым он в прошлом году славно отметил завершение французской выставки аэропланов, Петр вышел на улицу.
Утро третьего июля тысяча девятьсот восьмого года в Петербурге было безоблачным и тихим.
Начало седьмого часа, солнце уже вовсю светит в окно, пробиваясь в щель между неплотно задернутыми портьерами, и ласкает герань на подоконнике.
На Большой Подьяческой праздной публики не видать, только мастеровые спешат по своим делам, да дворники метут брусчатку и гоняют зазевавшихся котов и бездомных псов.
Петр глубоко вдохнул утренний, слегка кисловатый от угольной дымки воздух и согнулся от надсадного кашля. Платочек, выхваченный привычным движением из кармана кителя, окрасился красным. «Только бы не скрутило перед командиром, — подумал Петр Николаевич, — только не сегодня, господи!»
Недолгая и не лишенная привычного, но приятного волнения поездка по Николаевской железной дороге, и вот уже эллинг Воздухоплавательного парка.
— Утро доброе, Петр Николаевич, — поздоровался с ним подпоручик Самойлов. Капитан Агапов в стороне, в десяти саженях, распекал нерадивого солдата из химической службы и приветственно взмахнул рукой.
— А что за материал? Дорогой? — поинтересовался Жакуй.
— Да нет, ерунда. Дешевка… Золото, — ответил Родригес, махнув рукой. — Нужно около шестидесяти тонн. Но я бы взял семьдесят, на всякий случай.
— Семьдесят тонн золота, это по нашим ценам около тысячи кредов. Интересно, почем оно здесь? — задумчиво произнес шкипер. — Вряд ли в тайге есть база цветных металлов… Надо лететь в столицу. В Петербург.
— Планетарная столица? — спросил Жакуй.
— А то как же! Ну… В наше время — точно… Я слышал, что Питер недавно праздновал четыре тысячи лет, так что есть уверенность, что он в этом времени тоже существует. А золото надо искать там, где промышленность, то есть в крупных городах… Таких как Питер, Новосибирск… Не в Москве же, — чему-то улыбнулся он. — Я на скайдрайве полечу, как раз на недавно Юноне взял. Вот случай его опробовать и представился …
— Дядя Родригес, а я буду вам помогать чинить корабль. Ведь что-то можно отремонтировать без золота и нанитов? — сказала Ежевика. — Возьму Первого.
— Я тоже! — сказал Жакуй. — Могу ключи подавать.
— Лады, — ответил Родригес. — Пойдем, чтоб время не терять. Я дам тебе классный экзоскелет… Давно хотел посмотреть, как потешно будет торчать твоя кошачья морда из него. Только выдай Ва… шкиперу все, что надо для разведчика кислородных планет, эти, как их… Средства выживания и аптечку.
Родригес повернулся к Ивану:
— Может, бластер возьмешь?
— Не, не стоит, — ответил Иван. — Мало ли что, ещё прибью кого. Если надо, я и так приложу — будь здоров, меня Жакуй тренировал.
— Приложит, — подтвердил Жакуй. — Его я тренировал!Он поднимался все выше и выше. Тучи расступались, и вот-вот должно было явиться солнце.
Ровно работающий пропеллер был похож на стеклянный диск. Тишина. Странно, почему тишина? Этот новый французский мотор настолько хорош?
— … Петр Николаевич, вставайте… — нараспев будила его гувернантка Варвара, невысокая, крепкая, грудастая, с седыми волосами, собранными в куколь на темечке, пахнущая свежим хлебом. — Вставайте, Петр Николаевич… просыпайтесь, барин!
— А? Варвара… Да… Благодарю вас. Уже встаю.
Тяжело поднялся и сел на кровати, зябко кутаясь в одеяло. Надоевшая слабость и разбитость снова чувствовались во всем теле. Но особенно гадко было в груди. Болезнь продолжала его пожирать, и он знал, что осталось ему недолго. Вероятно, сегодня будет последний в его жизни полет. Вчера капитан Агапов, после того, как вновь удушил приступ кашля, отвел его за ручку в сторону и тихо сказал: «Вот что, Васильев, вам надо ехать лечиться. На воды или в Крым. Я похлопочу за вас в канцелярии». Еле-еле уговорил еще на один полет, что должен состояться сегодня. Он должен, обязан был испытать дирижабль с новым французским мотором, а там уж хоть помирай… И, похоже, это уже без каких-то там экивоков.
— Ох, ох, опять все простыни пропотели, хоть выжимай, — заохала Варвара, что взялась прибирать постель. — Барин, на столе завтрак, откушайте в дорожку-то… Ох, исхудали-то как, вот горюшко…
— Благодарю, Варвара. Я молока выпью, остальное положите рядом с саквояжем, с собой заберу.
Аппетита не было. Но доктор сказал, что запивать пренеприятнейший и горький порошок, что ему приготовили в аптеке Пеля, на седьмой линии Васильевского острова, лучше всего свежим молоком.
Собрав приготовленные гувернанткой вареные яйца, кусок ржаного хлеба с салом и пару яблок в узелок, помещенный на дно саквояжа коричневой кожи — подарок английского пилота Хикса, с которым он в прошлом году славно отметил завершение французской выставки аэропланов, Петр вышел на улицу.
Утро третьего июля тысяча девятьсот восьмого года в Петербурге было безоблачным и тихим.
Начало седьмого часа, солнце уже вовсю светит в окно, пробиваясь в щель между неплотно задернутыми портьерами, и ласкает герань на подоконнике.
На Большой Подьяческой праздной публики не видать, только мастеровые спешат по своим делам, да дворники метут брусчатку и гоняют зазевавшихся котов и бездомных псов.
Петр глубоко вдохнул утренний, слегка кисловатый от угольной дымки воздух и согнулся от надсадного кашля. Платочек, выхваченный привычным движением из кармана кителя, окрасился красным. «Только бы не скрутило перед командиром, — подумал Петр Николаевич, — только не сегодня, господи!»
Недолгая и не лишенная привычного, но приятного волнения поездка по Николаевской железной дороге, и вот уже эллинг Воздухоплавательного парка.
— Утро доброе, Петр Николаевич, — поздоровался с ним подпоручик Самойлов. Капитан Агапов в стороне, в десяти саженях, распекал нерадивого солдата из химической службы и приветственно взмахнул рукой.
Страница 26 из 98
