Фандом: Ориджиналы. У Робина Хикса, капитана супертраккера «Ежевика» скоро день рождения. Даже два сразу. Не так-то просто удивить подарком старого космического волка. Особенно, если день рождения и подарок разделяют три тысячи шестьсот лет. Не световых, а обычных. И полторы тысячи световых лет тоже. Но когда Ежевику останавливали трудности?
Добавить в моё избранное
331 мин, 24 сек 8970
Юртин опасливо взял в руки необычный фонарик, который против ожидания оказался на ощупь совершенно холодным.
Жакуй тем временем прикоснулся к одному из браслетов на своей руке. Блестящий браслет словно ожил, превратившись в змейку и скользнул в ладонь, через мгновение обернувшись скальпелем. Юртин зажмурился и потряс головой: что он видел — невероятно!
Господин кот быстро провел инструментом над больным, и все одеяние и окровавленные бинты на теле чеха распались на части. Юртин содрогнулся — наверняка при такой небрежной работе должен остаться порез, но… никаких следов на коже не осталось.
Как раз в это время подошел Никифоров с водой, и Жакуй приказал обмыть грудь раненого, бросив в ведро маленький шарик, который тут же растворился без осадка, не окрасив жидкость.
Пока Никифоров обтирал тело, коточеловек вытащил откуда-то нечто, напоминающее очки, только стекла были у них совершенно непрозрачные, черные, как будто их покрывала сажа. Он поднес очки к глазам, и они неведомо как повисли перед лицом, не касаясь морды кота, без дужек и без каких-либо других приспособлений.
— Быстрее, быстрее, — поторопил Жакуй. — Я ужасно тороплюсь. Нет времени на нормальную анестезию, поэтому блокирую латеральный затылочный комплекс, но возможны судорожные рефлексы. Понадобится ваша помощь, господа.
— Что нужно делать?
— Навалитесь на больного, надо его как следует зафиксировать. Чтобы не дергался.
Никифор и Юртин как могли сильно прижали к столу тело чеха.
— Так, не шевелиться! — приказал Жакуй, скальпель в его руках снова ожил, очередные метаморфозы превратили его в тонкое и трепещущее щупальце, которое Жакуй поднес к ране, и оно, плотоядно изогнувшись, тут же скользнуло внутрь пулевого канала.
Тело раненого напряглось.
— Держать! — прорычал Жакуй.
Ещё несколько секунд он задумчиво замер, видимо, манипулируя щупальцем где-то глубоко в теле оперируемого, а потом аккуратно, потянув рукой, извлек из раны извивающееся щупальце вместе с пулей, которую истончившаяся и разделившаяся на несколько лепестков змейка крепко обхватила и удерживала, будто миниатюрный осьминог.
Жакуй поднес свой необычный инструмент к лицу Юртина, лепестки разжались и окровавленная пуля выпала как раз в ладонь военврачу.
— Все? — только и смог промолвить тот, глядя на свершившееся чудо.
Вдруг Жакуй быстро повернулся к раненому и провел над его грудью раскрытой ладонью:
— Фибрилляция! — пробормотал он. — Все же слишком быстрое извлечение привело…
Он хлопнул ладонями, словно собирался аплодировать, но просто потер одну о другую:
— Руки с тела убрали, быстро! — затем скомандовал Жакуй.
Юртин и Никифоров отдернули руки, а Жакуй, наоборот, положил свои ладони на грудь раненого.
— Раз, два, три… Разряд! — воскликнул он, и тело чеха вдруг дернулось и даже чуть-чуть подпрыгнуло над столом. Прошло несколько секунд, в течение которых человек-кот словно прислушивался.
— Хорошо, хорошо, — наконец, улыбнулся он. — Запустился моторчик-то. Ладно, не будем волноваться. Быстро восстановится.
— Это магия… — пробормотал Юртин.
— Нет, это всего лишь сон, — ответил человек-кот Жакуй, неуловимо что-то сотворив перед лицом военврача, у которого тут же подкосились ноги. Рядом рухнул фельдшер.
Юртин вздрогнул и открыл глаза. Заснул он на своей неширокой койке, неудобно заснул, вот, даже шея затекла…
Он, кряхтя, поднялся и сел, поправляя сползающую шинель. «Наверное, фельдшер накрыл», — решил Юртин.
На столе стоял уже совершенно холодный чай и лежал кусок пирога. «Человек-кот, операция, пуля… господи, приснится же такое!» — потянувшись, подумал он. Надо было делать обход.
Юртин вышел в коридор и прошел в палату. У печи развалился фельдшер.
— Спишь, Никифоров! — несильно пнул он его в бедро.
— Никак нет, вашбродь! — вскочил тот, спросонья теребя глаза.
Странно, но все больные сейчас тоже спали. В вагоне стояла редкая тишина, если не считать обычных звуков движущегося поезда. Но нет. Кто-то зовет. По-чешски.
Юртин подошел к тяжелораненому чеху. Тот лежал абсолютно нагой и успел уже порядком замерзнуть. Глаза его были открыты.
— Пан доктор, — сказал чех. — Дайте напиться горячего и укройте меня одеялом, ради всех святых великомученников! Я уже скоро околею!
Юртин вытаращился на Иржи Новака и заморгал.
На месте бывшей раны розовел участок молодой и гладкой кожи. Жакуй захлопнул за собой дверь и подпер ее так удачно подвернувшейся палкой. Оставалось надеяться, что она на некоторое время задержит назойливых преследователей. Он перешел на площадку следующего вагона.
Рывок — к счастью, дверь оказалась не заперта. Он быстро миновал тамбур и ввалился в коридор вагона. Странный запах ударил в нос, запах, отдаленно знакомый на генетическом уровне.
Жакуй тем временем прикоснулся к одному из браслетов на своей руке. Блестящий браслет словно ожил, превратившись в змейку и скользнул в ладонь, через мгновение обернувшись скальпелем. Юртин зажмурился и потряс головой: что он видел — невероятно!
Господин кот быстро провел инструментом над больным, и все одеяние и окровавленные бинты на теле чеха распались на части. Юртин содрогнулся — наверняка при такой небрежной работе должен остаться порез, но… никаких следов на коже не осталось.
Как раз в это время подошел Никифоров с водой, и Жакуй приказал обмыть грудь раненого, бросив в ведро маленький шарик, который тут же растворился без осадка, не окрасив жидкость.
Пока Никифоров обтирал тело, коточеловек вытащил откуда-то нечто, напоминающее очки, только стекла были у них совершенно непрозрачные, черные, как будто их покрывала сажа. Он поднес очки к глазам, и они неведомо как повисли перед лицом, не касаясь морды кота, без дужек и без каких-либо других приспособлений.
— Быстрее, быстрее, — поторопил Жакуй. — Я ужасно тороплюсь. Нет времени на нормальную анестезию, поэтому блокирую латеральный затылочный комплекс, но возможны судорожные рефлексы. Понадобится ваша помощь, господа.
— Что нужно делать?
— Навалитесь на больного, надо его как следует зафиксировать. Чтобы не дергался.
Никифор и Юртин как могли сильно прижали к столу тело чеха.
— Так, не шевелиться! — приказал Жакуй, скальпель в его руках снова ожил, очередные метаморфозы превратили его в тонкое и трепещущее щупальце, которое Жакуй поднес к ране, и оно, плотоядно изогнувшись, тут же скользнуло внутрь пулевого канала.
Тело раненого напряглось.
— Держать! — прорычал Жакуй.
Ещё несколько секунд он задумчиво замер, видимо, манипулируя щупальцем где-то глубоко в теле оперируемого, а потом аккуратно, потянув рукой, извлек из раны извивающееся щупальце вместе с пулей, которую истончившаяся и разделившаяся на несколько лепестков змейка крепко обхватила и удерживала, будто миниатюрный осьминог.
Жакуй поднес свой необычный инструмент к лицу Юртина, лепестки разжались и окровавленная пуля выпала как раз в ладонь военврачу.
— Все? — только и смог промолвить тот, глядя на свершившееся чудо.
Вдруг Жакуй быстро повернулся к раненому и провел над его грудью раскрытой ладонью:
— Фибрилляция! — пробормотал он. — Все же слишком быстрое извлечение привело…
Он хлопнул ладонями, словно собирался аплодировать, но просто потер одну о другую:
— Руки с тела убрали, быстро! — затем скомандовал Жакуй.
Юртин и Никифоров отдернули руки, а Жакуй, наоборот, положил свои ладони на грудь раненого.
— Раз, два, три… Разряд! — воскликнул он, и тело чеха вдруг дернулось и даже чуть-чуть подпрыгнуло над столом. Прошло несколько секунд, в течение которых человек-кот словно прислушивался.
— Хорошо, хорошо, — наконец, улыбнулся он. — Запустился моторчик-то. Ладно, не будем волноваться. Быстро восстановится.
— Это магия… — пробормотал Юртин.
— Нет, это всего лишь сон, — ответил человек-кот Жакуй, неуловимо что-то сотворив перед лицом военврача, у которого тут же подкосились ноги. Рядом рухнул фельдшер.
Юртин вздрогнул и открыл глаза. Заснул он на своей неширокой койке, неудобно заснул, вот, даже шея затекла…
Он, кряхтя, поднялся и сел, поправляя сползающую шинель. «Наверное, фельдшер накрыл», — решил Юртин.
На столе стоял уже совершенно холодный чай и лежал кусок пирога. «Человек-кот, операция, пуля… господи, приснится же такое!» — потянувшись, подумал он. Надо было делать обход.
Юртин вышел в коридор и прошел в палату. У печи развалился фельдшер.
— Спишь, Никифоров! — несильно пнул он его в бедро.
— Никак нет, вашбродь! — вскочил тот, спросонья теребя глаза.
Странно, но все больные сейчас тоже спали. В вагоне стояла редкая тишина, если не считать обычных звуков движущегося поезда. Но нет. Кто-то зовет. По-чешски.
Юртин подошел к тяжелораненому чеху. Тот лежал абсолютно нагой и успел уже порядком замерзнуть. Глаза его были открыты.
— Пан доктор, — сказал чех. — Дайте напиться горячего и укройте меня одеялом, ради всех святых великомученников! Я уже скоро околею!
Юртин вытаращился на Иржи Новака и заморгал.
На месте бывшей раны розовел участок молодой и гладкой кожи. Жакуй захлопнул за собой дверь и подпер ее так удачно подвернувшейся палкой. Оставалось надеяться, что она на некоторое время задержит назойливых преследователей. Он перешел на площадку следующего вагона.
Рывок — к счастью, дверь оказалась не заперта. Он быстро миновал тамбур и ввалился в коридор вагона. Странный запах ударил в нос, запах, отдаленно знакомый на генетическом уровне.
Страница 54 из 98
