Неприкаянные

Сейчас он знал: хоть они самоуверенно считали, что проникли во все тайны Хогвартса, на карте не было многих комнат, которые школа им не открыла, и люди, входившие в них, словно проваливались в пустоту. Он снова услышал веселый голос Питера среди других, увидел его с пером в руке над пергаментом, и ему стало так гадко от этой картины, что он выплюнул слова, закрывающие карту. Пергамент опустел.

Северус уже успел переместиться к огромному книжному стеллажу, который занимал всю стену. Он был полон книг, пергаментов, старых бумаг и каких-то документов — видимо, Блэки использовали его как архив.

— Это может быть только здесь.

Ремус подошел и тоже уставился на заполнившие стеллаж книги.

— К счастью, мы не успели тут в свое время прибраться, — сказал он, окидывая взглядом доходящие до потолка полки. — Я просмотрел некоторые книги, но ничего похожего среди них не было.

— Если не найдем, в Министерстве должны быть первоначальные чертежи. Но вряд ли их отдадут кому-то, кроме настоящего хозяина дома.

При мысли о том, сколько труда им предстоит, у Ремуса опустились руки. Он снова ощутил боль во всем теле и вспомнил, что ничего не ел почти сутки. Но есть не хотелось, хотелось заползти обратно в кровать и не просыпаться несколько дней.

Наверное, это отразилось на его лице, потому что Северус слегка улыбнулся и сказал, придвигая к стеллажу стремянку:

— Я предпочел бы не собирать с пола куски твоего черепа, когда ты от усталости рухнешь с полки вниз. Так что шел бы ты спать.

Ремус благодарно послушался и поплелся наверх. В первый раз за несколько недель он заснул, едва его голова коснулась подушки.

Глава 4

В тот вечер Северус ничего не нашел, и на следующий день тоже. Поиски решено было продолжить и расширить — полок и тайников в доме хватало.

Пока они пробирались сквозь залежи на пыльных полках, октябрь подошел к концу, и стучащийся в окна дождь сменился ледяной крошкой. Щелястые окна покрылись изморозью. Внизу, в кухне, холод просачивался сквозь каменные стены, сжимая тебя в ледяном кулаке. Кряхтение мокрых стен сменилось потусторонним гудением и гулом, а двери, когда их пытались открыть, резко визжали вместо обычного скрипа.

К удивлению Ремуса, Северус плохо переносил этот жестокий холод. Тот ничего не говорил, если не считать ругани по поводу замерзших труб, но все чаще дополнял свой строгий костюм пледом или шалью, по-шамански наброшенными на плечи. Он полагал, что годы, проведенные в подземельях, должны были закалить бывшего профессора зельеварения — похоже, сам Северус тоже так считал, но почему-то мерз в стылых комнатах как никогда раньше. На языке все вертелось замечание насчет старых костей, но Ремуса и самого донимали полузабытые шрамы и распухшие от холода суставы, так что он счел за благо промолчать.

Единственным теплым местом в доме была ванная на третьем этаже, которую Северус превратил в теплицу. Он позаботился, чтобы температура никогда не опускалась настолько, что это могло повредить растениям, и попросил Ремуса наложить согревающие чары, опасаясь самому превысить установленные Министерством ограничения. Время от времени, словно по безмолвному сговору, они оба сбегали от пронизывающего холода в эту маленькую комнату. Ремус мог часами сидеть на полу посреди комнаты, вдыхать горячий влажный воздух и смотреть, как Северус погружает руки в теплую почву.

Однажды, готовя обед, Ремус нашел в ящике стола набор плюй-камней, которые, судя по стершейся букве «Р» на коробке, принадлежали когда-то Регулусу. Прошедшие годы ослабили наложенные на игру чары, и теперь при потере очков камни всего лишь выпускали слабое облачко дыма, которое растворялось в воздухе. Он расставил на столе шарики — просто так, без всякой мысли — и расчертил мелом игровое поле, собираясь все убрать до прихода Северуса, но картошка как раз закипела, так что он просто не успел.

Из-за его болезни у Ремуса в детстве не было друзей, и когда безграничное терпение родителей в конце концов все-таки истощалось, приходилось играть в плюй-камни одному. С тех пор он не встречал никого, кто играл бы по тем же правилам — наверное, поэтому в горле застрял странный ком, который никак было не сглотнуть, когда Северус принялся задумчиво передвигать шарики. Он поставил тарелки на стол и стал наблюдать, из чистого интереса, как Северус играет сам с собой. Ни один не предложил второму сыграть вместе — интересно, что это о них говорило?

Победив себя — или невидимого противника, смотря с какой стороны посмотреть, — Северус собрал шарики в кучку. Один из них застрял в выемке от сучка, но Северус почему-то не торопился вытаскивать его.

— А ты играл в «Змеиное гнездо»?

Ремус вздрогнул, перевел взгляд с игры на лицо Северуса и молча покачал головой. Решительно отодвинув в сторону тарелки, Северус собрал шарики и снова расчертил игровое поле. Дырка от сучка оказалась как раз в центре.