Неприкаянные

Ремус не мог сказать точно, сколько проспал, когда его разбудил какой-то звук из коридора. Ему понадобилось несколько минут, чтобы сообразить, где находится, он даже подумал, что у него жар. Горло саднило, все тело казалось чужим и тяжелым, а простыни неприятно влажными. Шум в коридоре все не стихал, но Ремус не мог сказать, ходил ли там кто-нибудь или это снова был один из голосов старого дома.

Он зажег масляную лампу и потянулся за лежащей на тумбочке картой. Коснувшись ее палочкой, он смотрел, как перед ним разворачивается миниатюрная копия особняка. Пока он искал на карте Северуса, ему в очередной раз показалось, что во всем этом есть что-то от подглядывания сквозь замочную скважину.

Словно понимая, что не справляется с задачей, ради которой ее создали, карта временами не срабатывала как следует. Иногда у нее уходило много времени, чтобы найти их, порой имена не отражались совсем или были нечитаемы. Особенно имя Северуса часто превращалось в невнятный волнообразный набор точек — Ремус объяснял это тем, что, в отличие от него самого, Северус не вложил в карту свою магию.

Вот и сейчас, когда наконец отыскалась черная движущаяся точка этажом ниже, имя разобрать не удалось. Но в доме не было никого, кроме них, так что ошибки быть не могло. Решив, что это Северус только что прошел мимо его комнаты, Ремус следил, как тот идет по коридору в прихожую — прямо к входной двери.

Позже он не мог сказать, что во всем этом показалось настолько странным, чтобы поднять его с кровати. Он выбрался из-под одеяла и поспешил в коридор, временами переходя на бег. Пришлось хвататься за лестничные перила, потому что горячечное сознание никак не успевало за телом. Он все-таки удержался на ногах, и в коридоре первого этажа его встретил внезапный холод, шедший от приоткрытой парадной двери.

В противоположном конце длинного коридора, темным разрывом на фоне серого сумрака, застыл на самом пороге Северус. До невидимой границы, установленной Министерством, оставалось всего несколько шагов. Ремус громко позвал его.

Сначала Северус как будто не слышал, потом медленно, очень медленно повернулся. Только сейчас Ремус заметил, что тот босиком и вообще явно только что встал с кровати. В длинном темном холле лица было не разглядеть, так что Ремус просто осторожно двинулся вперед, протянув руку, готовый схватить и удержать, если Северус вдруг попытается сбежать наружу — но он стоял неподвижно и не шевельнулся даже тогда, когда Ремус подошел вплотную. В широко открытых глазах не было узнавания, только пустой, нечитаемый взгляд, как застоявшаяся вода на дне колодца. Ремус схватил его за запястье и повторил:

— Северус. Северус!

Северус, как будто вырвавшись из сна к жизни, несколько раз моргнул и удивленно посмотрел на него. Потом отшатнулся назад, но Ремус был готов к этому и быстро потянул его вперед, на себя, прочь от двери, пока ничего не случилось. Они внезапно оказались совсем рядом, вплотную друг к другу, и Ремус почувствовал, как чужой пульс мечется под его пальцами. Потом Северус обернулся через плечо на все еще открытую дверь.

— Какого… — начал было он, явно не зная, что сказать.

— Ты ходил во сне, — это казалось единственным логичным в тот момент объяснением. — Я увидел на карте, как ты идешь к выходу.

Северус слабо кивнул, Ремус наконец отпустил его, протиснулся мимо и закрыл дверь. Теперь, без падающего с улицы света, коридор погрузился в почти абсолютную темноту, в которой слышалось только их взбудораженное дыханье. Ремус вздрогнул, когда почувствовал руку на своем плече — Северус потащил его за собой. Они снова нашли убежище на кухне, Ремус по привычке поставил чайник, и под его успокаивающее посвистывание оба сели за стол. Жар, кажется, начал спадать, но в горле все еще царапался острый камень.

— Прежде чем ты спросишь: нет, это не случалось раньше, — отрезал Северус, но, помолчав, добавил: — Насколько я знаю.

— Кто-нибудь может подтвердить?

Ремусу показалось, что он может гордиться своей тактичностью, но Северус видел его насквозь:

— Я, конечно, польщен… Но даже мне не удалось бы, заботясь о делах целой школы и одновременно будучи двойным агентом, вести бурную личную жизнь, — буркнул он. — Так что мой ответ — нет, никто не может засвидетельствовать, что я всю ночь сплю в собственной кровати. Но, думаю, если бы я ходил во сне по школе, это рано или поздно заметили бы.

— Если бы ты был склонен к лунатизму, это объяснило бы те странные звуки… — упрямо продолжил Ремус.

— То есть по-твоему я брожу во сне по комнате Блэка и одновременно нахожусь внизу в своей комнате и слышу сам себя? — он раздраженно вздохнул и отбросил от лица волосы так резко, что на висках остались красные следы.

Ремусу пришлось признать, что в его теории имеются серьезные пробелы, но что-то в словах и тоне, которым они были произнесены, заставило его содрогнуться.