Фандом: Гарри Поттер. Сентябрь 1998. Вторая магическая война только что закончилась, и волшебный мир медленно приходит в себя. Ремус по просьбе Гарри перебирается снова на Гриммо, все еще пытаясь справиться с призраками прошлого. Выживший в битве за Хогвартс Северус предстает перед судом за совершенные во время войны преступления. Этой осенью им обоим нужно решить, что они возьмут с собой из прошлого, а что оставят позади — однако выбор зависит не только от них
Добавить в моё избранное
105 мин, 1 сек 17477
После окончания школы Ремус брал от жизни немного радости там и тогда, когда мог, и многие из его ночных встреч вряд ли выдержали бы дневной свет, независимо от того, какого пола был партнер. Даже если ему удавалось провести несколько ночей в одной постели, рано или поздно все равно приходилось идти дальше.
Потом началась вторая война и появилась Тонкс. А теперь… теперь…
За день до следующего полнолуния Ремус был в душе на первом этаже, когда сверху донесся звон разбитого стекла. Он быстро закрыл воду, завернулся в полотенце и бросился наверх, где нашел в теплице ругающегося Северуса. Раковина и все вокруг нее было усыпано битым стеклом и забрызгано кровью.
— Что случилось?
Северус показал ему окровавленные руки, из которых кое-где все еще торчали осколки:
— Не знаю… Наверное, отвлекся в решающий момент.
Ремус усадил его на крышку унитаза, прислонился к ванне, стараясь не повредить грибные плантации, и принялся вытаскивать стекла и, как мог, залечивать раны.
— Наверное?
Северус скривился, скорее от раздражения, чем от боли. Все его существо, словно тусклый свет, просто излучало усталость,.
— Да. Я… не знаю.
— Не знаешь или не помнишь?
— Не помню.
Преодолев слабое сопротивление, Ремус расстегнул рукава рубашки и завернул их, чтобы убедиться, что стекла остались только в ладонях. Но его пальцы тут же замерли, и он застыл, не в силах оторвать взгляда от худого предплечья. Не задумываясь, он провел большим пальцем по Темной метке, выделявшейся на бледной коже. Северус вздрогнул, но не убрал руки.
— Забавно, — сказал Ремус вслух. — Я почему-то думал, что они все уже исчезли…
— Наверное, некоторые метки не исчезают, — тихо ответил Северус.
Что-то в его тоне заставило Ремуса осознать, в первый раз после того, как он ворвался в теплицу, что он почти обнажен. Им обоим были сейчас хорошо видны его собственные метки — идущие вдоль ребер старые следы зубов и когтей, которые все эти годы росли и менялись вместе с ним. Северус откровенно разглядывал шрамы, а Ремус лихорадочно искал в его взгляде отвращение — и не находил. Они были совсем рядом, все еще держась за руки… А потом, не давая себе возможности передумать, Ремус наклонился и поцеловал Северуса.
Поцелуй был коротким, потом их взгляды снова встретились. Северус смотрел так, словно… Ремус никак не мог понять, как, поэтому просто принялся сосредоточенно расправлять и застегивать рукава его рубашки. Закончив, он еще раз вытер руки Северуса влажным полотенцем. Все это время Ремус постоянно чувствовал на коже тяжелый взгляд, но делал вид, что ничего не замечает.
Оказав первую помощь, он помог убрать в ванной и починил то, что смог. Северус все так же молча следил за ним, и только когда Ремус направился к выходу, остановил его, резко поймав за руку.
— Спасибо.
Ремус кивнул и вышел из ванной. Доставая одежду из шкафа в соседней комнате, он случайно взглянул в зеркало и сам удивился глупой счастливой улыбке на собственном лице, которая казалось совершенно неуместной на фоне темных стен.
— И я буду смотреть на карту всю ночь, понятно? Так что даже и не думай идти в сторону прихожей, если не хочешь, чтобы я тебя за шкирку приволок обратно!
Северус, стоящий у двери скрестив руки на груди, закатил глаза, но спорить не стал. В те несколько ночей, что они спали вместе, сомнабулизм не повторялся, но уверенности, что странные похождения Северуса прекратились насовсем, все же не было. В качестве меры предосторожности Ремус наложил сильные запирающие чары на парадную дверь и на дверь в кухне, ведущую на задний двор, но на самом деле он больше всего боялся, что из-за своей хронической усталости Северус попросту сломает себе шею, полетев с лестницы. Еще месяц назад мысль о подобной неловкости казалась просто смешной, но следы от вчерашнего странного происшествия еще украшали кисти рук Северуса, так что осторожность не помешает.
До восхода луны оставался всего час, но, приняв на этот раз приготовленное по всем правилам волчьелычное зелье, Ремус воспринимал ее зов как другие воспринимают приближающуюся грозу — что-то, что знакомым образом происходило вне его, вокруг, а не вырывалось наружу откуда-то из темной глубины сознания.
Когда луна вошла в силу, он привычно выпустил зверя наружу и свернулся на кровати, так, что расстеленная на полу карта была у него перед глазами. Ночь медленно ползла к утру, и постепенно человеческое сознание отступило, задремав, и только волк час за часом с собачьей преданностью следил за передвигающейся по дому одинокой черной точкой.
Утреннее солнце умирающего ноября в очередной раз сыграло с ним шутку, и прежде чем он успел осознать, день уже перевалил за середину. Ремус очнулся от того, что поверх его голого и измотанного человеческого тела опустилось что-то мягкое.
Потом началась вторая война и появилась Тонкс. А теперь… теперь…
За день до следующего полнолуния Ремус был в душе на первом этаже, когда сверху донесся звон разбитого стекла. Он быстро закрыл воду, завернулся в полотенце и бросился наверх, где нашел в теплице ругающегося Северуса. Раковина и все вокруг нее было усыпано битым стеклом и забрызгано кровью.
— Что случилось?
Северус показал ему окровавленные руки, из которых кое-где все еще торчали осколки:
— Не знаю… Наверное, отвлекся в решающий момент.
Ремус усадил его на крышку унитаза, прислонился к ванне, стараясь не повредить грибные плантации, и принялся вытаскивать стекла и, как мог, залечивать раны.
— Наверное?
Северус скривился, скорее от раздражения, чем от боли. Все его существо, словно тусклый свет, просто излучало усталость,.
— Да. Я… не знаю.
— Не знаешь или не помнишь?
— Не помню.
Преодолев слабое сопротивление, Ремус расстегнул рукава рубашки и завернул их, чтобы убедиться, что стекла остались только в ладонях. Но его пальцы тут же замерли, и он застыл, не в силах оторвать взгляда от худого предплечья. Не задумываясь, он провел большим пальцем по Темной метке, выделявшейся на бледной коже. Северус вздрогнул, но не убрал руки.
— Забавно, — сказал Ремус вслух. — Я почему-то думал, что они все уже исчезли…
— Наверное, некоторые метки не исчезают, — тихо ответил Северус.
Что-то в его тоне заставило Ремуса осознать, в первый раз после того, как он ворвался в теплицу, что он почти обнажен. Им обоим были сейчас хорошо видны его собственные метки — идущие вдоль ребер старые следы зубов и когтей, которые все эти годы росли и менялись вместе с ним. Северус откровенно разглядывал шрамы, а Ремус лихорадочно искал в его взгляде отвращение — и не находил. Они были совсем рядом, все еще держась за руки… А потом, не давая себе возможности передумать, Ремус наклонился и поцеловал Северуса.
Поцелуй был коротким, потом их взгляды снова встретились. Северус смотрел так, словно… Ремус никак не мог понять, как, поэтому просто принялся сосредоточенно расправлять и застегивать рукава его рубашки. Закончив, он еще раз вытер руки Северуса влажным полотенцем. Все это время Ремус постоянно чувствовал на коже тяжелый взгляд, но делал вид, что ничего не замечает.
Оказав первую помощь, он помог убрать в ванной и починил то, что смог. Северус все так же молча следил за ним, и только когда Ремус направился к выходу, остановил его, резко поймав за руку.
— Спасибо.
Ремус кивнул и вышел из ванной. Доставая одежду из шкафа в соседней комнате, он случайно взглянул в зеркало и сам удивился глупой счастливой улыбке на собственном лице, которая казалось совершенно неуместной на фоне темных стен.
— И я буду смотреть на карту всю ночь, понятно? Так что даже и не думай идти в сторону прихожей, если не хочешь, чтобы я тебя за шкирку приволок обратно!
Северус, стоящий у двери скрестив руки на груди, закатил глаза, но спорить не стал. В те несколько ночей, что они спали вместе, сомнабулизм не повторялся, но уверенности, что странные похождения Северуса прекратились насовсем, все же не было. В качестве меры предосторожности Ремус наложил сильные запирающие чары на парадную дверь и на дверь в кухне, ведущую на задний двор, но на самом деле он больше всего боялся, что из-за своей хронической усталости Северус попросту сломает себе шею, полетев с лестницы. Еще месяц назад мысль о подобной неловкости казалась просто смешной, но следы от вчерашнего странного происшествия еще украшали кисти рук Северуса, так что осторожность не помешает.
До восхода луны оставался всего час, но, приняв на этот раз приготовленное по всем правилам волчьелычное зелье, Ремус воспринимал ее зов как другие воспринимают приближающуюся грозу — что-то, что знакомым образом происходило вне его, вокруг, а не вырывалось наружу откуда-то из темной глубины сознания.
Когда луна вошла в силу, он привычно выпустил зверя наружу и свернулся на кровати, так, что расстеленная на полу карта была у него перед глазами. Ночь медленно ползла к утру, и постепенно человеческое сознание отступило, задремав, и только волк час за часом с собачьей преданностью следил за передвигающейся по дому одинокой черной точкой.
Утреннее солнце умирающего ноября в очередной раз сыграло с ним шутку, и прежде чем он успел осознать, день уже перевалил за середину. Ремус очнулся от того, что поверх его голого и измотанного человеческого тела опустилось что-то мягкое.
Страница 22 из 29
