Неприкаянные

Трудно было поверить, что есть люди — вот как Гарри, а теперь Невилл — по мнению которых их роли в победе над Волдемортом совершенно недостаточно для поступления куда угодно. Наверное, на других факультетах уделяли больше внимания написанию своих резюме…

Когда официальная часть была закончена, они немного поболтали, в основном о будущей учебе Невилла, но потом разговор свернул к тому, что их больше всего объединяло — к войне. Ремус и раньше часто замечал, что пережитое делает людей резкими, грубыми и жесткими — вплоть до жестокости, и Невилл не был исключением. То, как он рассказывал о проведенном под властью Кэрроу годе и о самой последней битве, напомнило о Сириусе. Тот тоже говорил о побеге из Азкабана и остальных своих приключениях так, со странным оттенком похвальбы и ностальгии. Невилл так явно гордился собой и до сих пор украшавшим щеку шрамом, и Ремус прекрасно его понимал и тоже гордился, но в то же время… В то же время он был рад, что у Невилла теперь была теперь его гербология, увлечение, требующее терпения и определенной нежности. Ремус уже видел, как легко потерять себя в отчаянной и безответственной храбрости, и не хотел, чтобы история повторилась.

— Я сожалею о Тонкс, — осторожно сказал Невилл, когда Ремус налил ему вторую чашку. Он уже говорил это на похоронах, но тогда слова затерялись в море соболезнований. — Если бы не она, нам с Джинни туго бы пришлось тогда, на мосту.

— Спасибо, — выдавил Ремус. — Мы… мы уже не были вместе в то время. Когда она умерла.

Невилл явно удивился, но потом понимающе кивнул, как будто эта информация помогла ему наконец понять то, что беспокоило его уже давно. Он тактично сменил тему и принялся рассказывать, как его бесчисленные родичи отнеслись к майским событиям:

— А двоюродный дедушка Элджи — он почетный член Клуба игры в поло на гиппогрифах — не устает расхваливать меня на собраниях. Он все пытается свести меня со всеми внучками своих приятелей по клубу, говорит, что Гарри всего лишь помог мне победить Волдеморта и называет меня «Истинным наследником Гриффиндора». Ну то есть… я и правда в конце концов достал тогда меч из шляпы, но…

— В конце концов? — перебил Ремус.

В первый раз за весь разговор Невилл стал похож на скромного, неуклюжего и запуганного мальчишку, который стоял когда-то перед шкафом в ожидании боггарта.

— Ну… бабушка часто повторяла, что меня не туда распределили… Да я и сам в это верил, честно говоря. Но тогда — мы ведь все думали, что Гарри мертв, и… нужно было просто продолжать.

Ремус мысленно испустил вздох, который должен был сотрясти стены дома, а вслух сказал, стараясь изо всех сил быть деликатным:

— Это только моя точка зрения, но смелость, как мне кажется, бывает разной. Кто-то может назвать смелостью то, что у человека хватает сил изо дня в день ходить на занятия, хотя он учится медленнее, чем другие. Или то, что он не обозлился, хотя его самого постоянно унижают.

Невилл долго смотрел на него, а потом выпалил:

— Вот почему вы всегда будете моим самым любимым учителем!

Поняв, что именно он выдал, Невилл снова покраснел, но оба тут же разразились смехом, отбрасывая неловкость. Отсмеявшись, Невилл сказал задумчиво:

— На самом деле директор Дамблдор сказал как-то давно почти то же самое. Он сказал, что иногда настоящая смелость заключается в противостоянии не врагам, а друзьям, если ты считаешь, что они неправы.

Ледяная рука словно сжала все внутри, чувство вины почти вывернуло Ремуса наизнанку, он попытался что-то ответить, но в тот же миг с лестницы донеслись знакомые, зловеще неторопливые шаги.

Невилл сидел лицом к двери, и Ремус увидел, как изменилось его лицо, когда он понял, кто вошел в кухню. Он и сам, погрузившись в беседу о прошлом, на какое-то время совершенно выпал из настоящего и забыл, что в доме они не одни. Судя по выражению Невилла, Гарри не говорил тому, кто живет в доме помимо Ремуса.

Северус проскользнул в кухню и прислонился к ближайшему шкафу, скрестив руки на груди.

— О, не обращайте на меня внимания! — сказал он, язвительно ухмыляясь.

Лицо Невилла оставалось неподвижным, но Ремус заметил, как лежащая на столе рука сжалась в кулак.

— Мы просто разговаривали, — он попытался разрядить обстановку и заодно объяснить Невиллу в общих чертах, что происходит: — Северус живет здесь какое-то время… по просьбе Гарри.

Но Северус явно не собирался так просто оставить все как есть.

— Насколько я понял, вы обсуждали действия Альбуса. А ты знал, Люпин, — собственная фамилия неприятно резанула слух, — он ведь как-то осмелился заявить, что меня тоже распределили неправильно. И если в нас всех троих по мнению Альбуса есть что-то от данного факультета, это дает нам… я бы сказал, любопытную картину гриффиндорцев, правда?

У Ремуса закружилась голова от всех тех намеков, которые Северус вложил в свои слова.