Cher ami

Он шёл за ним по пятам, выслеживал, как дикого зверя. Кутаясь в зимнюю шинель, свой старый шарф, отогреваясь у костров своих солдат. По лесам, среди остывающих пепелищ, по следам французского обоза.

— Эй, пострел! Были в вашей деревне французы?

— Шаромыжники-то? Были, дядя! Один, высокий такой. Мне даже фуражку свою подарил. А я ему взамен свою старую шапку. Больно уж жалкий у них был вид. Отец велел им хлеба дать по христианскому обычаю. Я отнёс.

— А не было ли среди них такого с длинными золотистыми волосами, голубыми глазами и с розой в петлице?

— Был один. Хе-хе… Роза его совсем зачахла и почернела, а он не выбрасывает… Чудак.

— Куда же они пошли? — Брагинский легко потрепал мальчика по волосам, стряхивая с них снег.

— Во-он туда! — махнул он рукой и получил за помощь кусок сахара.

Иван шагал размашистыми шагами через сугробы, вскоре он заметил занесённые снегом следы, которые уводили всё дальше и дальше через лес. Холод пробирался под шинель, но Брагинский упрямо шёл вперёд, согреваясь движением.

— Пожалуйста, помилуй меня, батюшка Мороз… — шептал он, смахивая леденеющую влагу с ресниц.

Внезапно он остановился. Тишину нарушили несколько торопливых хлопков. Брагинский узнал французские и русские мушкеты. Не теряя ни секунды, он бросился на звук и скоро оказался на небольшой поляне, посреди которой тлели угли, оставшиеся от костра, а вокруг валялись тела убитых французов. В полумраке он не видел цвета их мундиров, да за тряпьём, которым они все пытались спастись от холода, их и днем было бы не рассмотреть.

Русский растерянно опустил руки, оглядывая небольшое поле боя. Вдруг он увидел, как один из французов пошевелился. Тот единственный не был замотан в бабьи платки и не примерил овчинного тулупа, отобранного у кого-то из крестьян.

— Франциск… — Иван подошёл к нему и заглянул в почти остекленевшие от боли, но очень знакомые глаза. Конечно, больно, когда твоё сердце пронзает сталь. Из груди Франции торчала рукоять сабли, а он изо всех сил пытался вытащить её. В том, что ему это удастся, Брагинский не сомневался и ждал. Зная, что ему опасно помогать, ведь лезвие может сместиться, и тогда новая рана будет уже не от простого человека, а от страны, и станет гораздо серьёзнее.

А Франциск словно не видел его. Он тяжело дышал и тихо скулил, сдвигая саблю по миллиметру.

Смотреть на это Брагинскому было невыносимо, даже из мести. Иван прижал ладонь к груди, слушая биение своего обожжённого сердца, прислушиваясь к тишине в темнеющем лесу.

— Что? — наконец, простонал тот, раня ладони, сжимая лезвие сабли, но уже почти закончив этот процесс. А потом снова застонал сквозь сжатые зубы. В этот момент Брагинский не выдержал и одним резким движением вытащил саблю из его груди. — Бастард! — выдохнул тот вместе с кровью, опрокинувшись на бок и орошая алыми каплями белый снег. — Пришёл помучить меня? Или хочешь убить? Посмотреть на мою смерть пришёл? — говорил он, захлёбываясь кровью.

— Не говори так, Франциск, ты будешь жить, — Иван слегка улыбнулся и опустился на снег рядом с ним. — Мы с тобой ещё станцуем.

Франция затих, а потом вдруг весело хмыкнул и глаза его кокетливо улыбались, отвечая на взгляд Ивана.

— Обещаешь мне вальс? — промурлыкал он, тяжело дыша, но стараясь казаться спокойнее и выносливее, чем был.

— Конечно. Первый мой танец твой. Когда я войду в Париж, мы устроим бал в честь этого.

Франция резко закашлялся и попытался встать. Но ничего не вышло. Брагинский крепко держал его за плечи. Да и рана была серьёзной, хотя и не смертельной.

— Умеешь ты подбодрить, — скривил он губы и постучал зубами, прежде чем сжать их до скрежета. — Как можно жить в таком холоде?

— Для лучшего друга всё, что угодно… — невесело ответил русский и прилёг рядом с ним прямо на снег, накрывая француза краем своего шарфа. — Не поднимайся, ранения ослабили тебя.

— Зачем ты пришёл? Убить меня ты всё одно не сможешь. Моя земля далеко отсюда… Уходи, оставь меня одного.

Он перевернулся на живот и пополз по снегу, отчаянно ругаясь и тяжело вздыхая после каждого рывка.

— Ты устал… — Брагинский поднялся на колени и слегка дёрнул француза за ногу. — Передохни, и поползёшь дальше.

— Мне бы только добраться до дома… Ты ещё попляшешь, — Франция бессильно опустил лицо в снег.

— Обязательно, cher ami, — Иван тихо усмехнулся и поднялся, подходя к костру, начиная раздувать угли, подбрасывая в него хворосту, лежащего охапкой рядом. — Это хорошо, что у тебя есть цель. Один мой знакомый сказал: если у тебя есть цель, иди к ней. Не получается идти? Ползи к ней. Не можешь ползти? Ляг и лежи в направлении цели.

Когда он обернулся, француз сидел на снегу, подобрав ноги, прижав колени к груди, и сверлил его злобным взглядом.

— Ну что ж ты не лежишь?