Cher ami

— Что ты делаешь? — настороженно спросил его Франциск на ломанном русском, покосившись на факел в его руке.

— Что? А, это? Согреться хочу. Холод собачий, если ты не заметил, — он разжёг костёр, а потом стал оттаскивать тела убитых подальше, чтобы не натыкаться постоянно то на руки, то на ноги. Этот процесс немного согрел его.

— В последний раз, когда ты хотел согреться, ты сжёг свою Москву.

Упоминание о Москве заставило Брагинского оскалиться от злобы жутких воспоминаний и прижать руку к сердцу, но спокойствие быстро вернулось, хорошо, что француз в это время был занят своими обмороженными ступнями. Русский глубоко вздохнул и задал тот вопрос, который долгое время смущал его.

— Скажи, почему ты решил пойти на Москву, а не сразу на Петербург?

Франция вскинулся, звеня кончиками обледеневших волос.

— Потому что сперва я хотел завоевать т-твоё сердце, и думал, что разум капитулирует сам. А т-ты и впрямь обезумел, — Франция передёрнул плечами и крепче обнял свои колени, растирая ноги. — Но совсем не т-так, как хотелось бы мне. Знаешь, Иван, если ты будешь так реагировать каждый раз, у тебя никогда никого не будет.

— Сердце?! — Иван ссутулился, сидя у костра и глядя сквозь пламя на попытки Франции подняться.

— Жалко, что мы встретились так. Это должна была быть схватка века. А я сейчас слишком голоден и замёрз, чтобы нападать…

Брагинский вздохнул и достал из походного ранца немного хлеба с сушеным мясом.

— Тогда иди сюда, cher ami. Согреешься и поешь.

На улицах Парижа было шумно, многотысячный город был обречён на сдачу. Франциск не покинул его, как когда-то давно, будто в другой жизни, Брагинский остался в Москве. Он смотрел в окно на то, как снаружи собирается народ, встречая русские, английские и прусские войска. Он смотрел в окно и плакал, глотая кислое сухое вино. В парках и садах цвела магнолия, а в его доме играл, не смолкая, клавесин.

Звук тяжёлых армейских шагов на мгновение отвлёк его. Брагинский с огромным букетом ароматных магнолий ворвался в его комнату, словно вихрем сметая со стола и разливая вино по дорогому паркету. Цветы осыпали комнату и ничего не понимающего Францию.

— Иван?

— Я здесь, чтобы исполнить своё обещание! — громогласно возвестил он, и только сейчас Франциск услышал, что в его доме играет вальс, тот самый, что он слышал на одном из приёмов в Санкт-Петербурге.

Тяжело вздохнув, он поднялся, будто на казнь, отчётливо ощущая, как по его собственному сердцу маршируют вражеские войска. Лёгкая улыбка тронула губы. И он покачнулся от слабости, неожиданно попадая в руки Российской Империи.

Иван прижал его к себе и начал легко вальсировать по комнате, увлекая стройного мужчину в одних военных рейтузах и свободной белоснежной рубашке за собой, Франциск положил руку ему на плечо.

— Ах, Иван… — всхлипнул он, повиснув на плече бывшего друга, врага, кто он ему в самом деле, Бонфуа не мог понять, да и не хотел. — А помнишь, как я тебя чуть не заколол? А как чуть не вырвал сердце?

— Ты самоубийца, напоминать мне об этом в такую минуту… Но я не хочу мстить, cher ami.

Вальс всё ускорялся и, если сперва Франциск пытался поспевать за Иваном, то теперь просто повис на нём, тогда Ваня остановился, аккуратно опуская его на диван.

— Я хотел тебя больше всего… Но теперь ты владеешь мной по праву, — Бонфуа потянулся к Брагинскому, не отпуская от себя, прижался, прильнул, скользнул пальцами по подбородку, соблазнительно закусывая губу, выгибаясь в спине и разводя ноги, словно опытная куртизанка.

— Кроме вальса, cher ami, я ничего тебе не обещал…

— Но… Ты ведь покорил моё сердце. Оно теперь у твоих ног… — разочарованно прошептал француз и осторожно коснулся губ Ивана кончиками пальцев. Тот поцеловал их и отстранился, выпрямляясь во весь рост.

— Я иначе представляю любовь, cher ami.

— Je t'aime…

— И я тебя… — с лёгкой улыбкой произнёс Российская Империя и вышел из комнаты, легко сбегая по лестнице, выбегая на улицу, вскакивая на коня догоняя своих драгунов и запевая строевую.

Примечания:

… cher ami — милый друг

… je t'aime… — я люблю тебя