Фандом: Вавилон 5. По условиям перемирия между вождями нарнского Сопротивления и центаврианскими властями, дети лидеров Сопротивления должны быть переданы «на воспитание» в семьи знатных центавриан, как гарантия их примерного поведения…
Добавить в моё избранное
87 мин, 55 сек 5271
Попытка — не пытка.
Ша'Тот дрожал от возбуждения, возвращаясь в поместье после очередной вылазки в горы. Информация, которую ему удалось раздобыть, была очень ценной. Настолько ценной, что он рискнул передать ее немедленно. Отец будет доволен. Да и сам Ша'Тот чувствовал, что не зря прожил эти годы среди ненавистных ему центавриан.
Впервые он осознал важность того, что делал. Если то, что он выведал, верно, то нарны получат возможность нанести врагу весьма болезненный удар…
Он возвращался уже почти в кромешной темноте. Вряд ли в доме заметят его отсутствие. Близился Фестиваль Жизни, поэтому все были заняты приготовлениями к нему. Ша'Тот зарекся присутствовать на этом мерзком празднике, памятуя о прошлогоднем кошмаре. Надо будет где-нибудь отсидеться, пока все центавриане не соединятся со своим внутренним «я» и не успокоятся.
Если его план удастся, им будет приготовлен славный подарок…
Уже около ворот Ша'Тот решил набрать хоть каких-нибудь цветов для Друзеллы. Он вспомнил, что центавриане обожают дарить своим женщинам пышные букеты.
Хотя он не разговаривал с ней почти месяц, Друзелла по-прежнему не шла из его головы. Ша'Тот уже смирился со своей участью. После того памятного объяснения она даже не смотрела в его сторону. Почему-то ему захотелось загладить свои жестокие слова. Негоже вступать в новый год со старыми ссорами…
Поэтому он ползал в темноте на коленях, выискивая редкие бутончики последних в этом году каменных цветов. Как бы хохотала его сестра, если бы видела эту картину!
Собрав небольшой пучок колючих пыльных растений, выдранных с корешками, он постучал им по колену, дабы отряхнуть от земли. Теперь осталось только найти Друзеллу и набраться храбрости это подарить…
В доме было шумно. Наверху, в главном зале играла музыка, и громко орали пьяные гости.
Ша'Тот содрогнулся, вспомнив прошлый Фестиваль Жизни, и решительно пошел в другую сторону, подальше от кутежа…
Он нашел Друзеллу в пустой часовне. Вообще-то, Ша'Тот хотел пройти мимо, но его привлек странный звук, доносившийся из-за резных ворот.
Друзелла сидела на низкой скамейке перед алтарем и плакала.
На ней было очень красивое праздничное платье, на шее сверкало бриллиантовое колье. Ша'Тот увидел, что роскошные волосы на ее голове тщательно выбриты, и только на затылке остался густой хвост, заплетенный в сложную косу. Друзелла выглядела теперь как взрослая женщина, но никогда еще не была такой грустной.
Видимо она сидела так уже давно, ибо вся косметика на ее лице расплылась, а глаза покраснели и опухли.
Ша'Тот понял, что пришел не вовремя. Но Друзелла уже услышала его шаги и обернулась, судорожно вытирая лицо.
— Что тебе нужно? — резко спросила она его, вскочив со скамьи.
Холодный голос сразу его остановил.
— Прошу прощения, если помешал, — сказал он и повернулся, чтобы уйти. Цветы жалобно захрустели в его крепкой руке.
Друзелла всхлипнула, а потом все еще резко окликнула его:
— Постой, не уходи!
Он остановился в воротах, вопросительно глядя на нее.
Друзелла хлопнула по скамье, приглашая его присесть.
— Сегодня праздник, все веселятся, — заметил Ша'Тот, осторожно опускаясь на твердое сидение. — Помню, вы сами сказали мне, что в такой день нельзя грустить… Так в чем же дело?
Друзелла подняла на него заплаканные глаза.
— Отец выдает меня замуж. Сегодня он объявит об этом гостям. Когда Фестиваль Жизни закончится, я уеду отсюда… Возможно, навсегда…
Ша'Тот молчал, не зная, что сказать.
— Я не хочу уезжать, Ша'Тот, понимаешь? — всхлипнула она. — Я совсем не знаю своего будущего мужа, никогда его не видела. Все, что мне известно — это то, что его род очень богат. Я не хочу уезжать отсюда, ведь здесь мой дом. Не хочу расставаться со всем, что мне было дорого… Не хочу! Я никогда не была на Приме Центавра, там все чужое… и никакой свободы… никакой!
Друзелла снова разрыдалась.
— Я иногда завидую вам, нарнам. Вряд ли вы так жестоко обращаетесь со своими детьми…
Ша'Тот покачал головой.
— Иногда и у нас заключаются браки по расчету. Мой отец — ярчайший пример.
Друзелла посмотрела ему в глаза.
— И он был счастлив? — спросила она, пытаясь унять дрожь в голосе.
Ша'Тот покачал головой.
— Сомневаюсь.
— И все же, ваши браки по расчету лучше наших, — продолжала настаивать Друзелла, — по крайней мере, невеста будет уверена, что является единственной женщиной у мужа… А я как подумаю о гареме моего жениха, так хочется удавиться! Старшие жены — хуже не придумаешь!
— Я бы не сказал, что моя мачеха была единственной женщиной у моего отца… — мрачно хмыкнул Ша'Тот, но оборвал себя, заметив, что Друзелла не в состоянии шутить. — Извините, я говорю чушь…
Ша'Тот дрожал от возбуждения, возвращаясь в поместье после очередной вылазки в горы. Информация, которую ему удалось раздобыть, была очень ценной. Настолько ценной, что он рискнул передать ее немедленно. Отец будет доволен. Да и сам Ша'Тот чувствовал, что не зря прожил эти годы среди ненавистных ему центавриан.
Впервые он осознал важность того, что делал. Если то, что он выведал, верно, то нарны получат возможность нанести врагу весьма болезненный удар…
Он возвращался уже почти в кромешной темноте. Вряд ли в доме заметят его отсутствие. Близился Фестиваль Жизни, поэтому все были заняты приготовлениями к нему. Ша'Тот зарекся присутствовать на этом мерзком празднике, памятуя о прошлогоднем кошмаре. Надо будет где-нибудь отсидеться, пока все центавриане не соединятся со своим внутренним «я» и не успокоятся.
Если его план удастся, им будет приготовлен славный подарок…
Уже около ворот Ша'Тот решил набрать хоть каких-нибудь цветов для Друзеллы. Он вспомнил, что центавриане обожают дарить своим женщинам пышные букеты.
Хотя он не разговаривал с ней почти месяц, Друзелла по-прежнему не шла из его головы. Ша'Тот уже смирился со своей участью. После того памятного объяснения она даже не смотрела в его сторону. Почему-то ему захотелось загладить свои жестокие слова. Негоже вступать в новый год со старыми ссорами…
Поэтому он ползал в темноте на коленях, выискивая редкие бутончики последних в этом году каменных цветов. Как бы хохотала его сестра, если бы видела эту картину!
Собрав небольшой пучок колючих пыльных растений, выдранных с корешками, он постучал им по колену, дабы отряхнуть от земли. Теперь осталось только найти Друзеллу и набраться храбрости это подарить…
В доме было шумно. Наверху, в главном зале играла музыка, и громко орали пьяные гости.
Ша'Тот содрогнулся, вспомнив прошлый Фестиваль Жизни, и решительно пошел в другую сторону, подальше от кутежа…
Он нашел Друзеллу в пустой часовне. Вообще-то, Ша'Тот хотел пройти мимо, но его привлек странный звук, доносившийся из-за резных ворот.
Друзелла сидела на низкой скамейке перед алтарем и плакала.
На ней было очень красивое праздничное платье, на шее сверкало бриллиантовое колье. Ша'Тот увидел, что роскошные волосы на ее голове тщательно выбриты, и только на затылке остался густой хвост, заплетенный в сложную косу. Друзелла выглядела теперь как взрослая женщина, но никогда еще не была такой грустной.
Видимо она сидела так уже давно, ибо вся косметика на ее лице расплылась, а глаза покраснели и опухли.
Ша'Тот понял, что пришел не вовремя. Но Друзелла уже услышала его шаги и обернулась, судорожно вытирая лицо.
— Что тебе нужно? — резко спросила она его, вскочив со скамьи.
Холодный голос сразу его остановил.
— Прошу прощения, если помешал, — сказал он и повернулся, чтобы уйти. Цветы жалобно захрустели в его крепкой руке.
Друзелла всхлипнула, а потом все еще резко окликнула его:
— Постой, не уходи!
Он остановился в воротах, вопросительно глядя на нее.
Друзелла хлопнула по скамье, приглашая его присесть.
— Сегодня праздник, все веселятся, — заметил Ша'Тот, осторожно опускаясь на твердое сидение. — Помню, вы сами сказали мне, что в такой день нельзя грустить… Так в чем же дело?
Друзелла подняла на него заплаканные глаза.
— Отец выдает меня замуж. Сегодня он объявит об этом гостям. Когда Фестиваль Жизни закончится, я уеду отсюда… Возможно, навсегда…
Ша'Тот молчал, не зная, что сказать.
— Я не хочу уезжать, Ша'Тот, понимаешь? — всхлипнула она. — Я совсем не знаю своего будущего мужа, никогда его не видела. Все, что мне известно — это то, что его род очень богат. Я не хочу уезжать отсюда, ведь здесь мой дом. Не хочу расставаться со всем, что мне было дорого… Не хочу! Я никогда не была на Приме Центавра, там все чужое… и никакой свободы… никакой!
Друзелла снова разрыдалась.
— Я иногда завидую вам, нарнам. Вряд ли вы так жестоко обращаетесь со своими детьми…
Ша'Тот покачал головой.
— Иногда и у нас заключаются браки по расчету. Мой отец — ярчайший пример.
Друзелла посмотрела ему в глаза.
— И он был счастлив? — спросила она, пытаясь унять дрожь в голосе.
Ша'Тот покачал головой.
— Сомневаюсь.
— И все же, ваши браки по расчету лучше наших, — продолжала настаивать Друзелла, — по крайней мере, невеста будет уверена, что является единственной женщиной у мужа… А я как подумаю о гареме моего жениха, так хочется удавиться! Старшие жены — хуже не придумаешь!
— Я бы не сказал, что моя мачеха была единственной женщиной у моего отца… — мрачно хмыкнул Ша'Тот, но оборвал себя, заметив, что Друзелла не в состоянии шутить. — Извините, я говорю чушь…
Страница 24 из 25
